Глава 17

Августовская жара обдавала зноем ее запотевшие лицо и шею, но Энди упорно уговаривала Кристо скакать дальше, потому что им с Трамером нужно было добраться до южной вражеской зоны. Сам Трамер поспешал наравне за ней, и его гнедая кобыла держалась, пожалуй, увереннее всех их четверых: ни одного признака усталости не высвечивалось в ее теле.
После праздника она встретила Трамера у реки.
– Почти весь праздник я был вынужден ничего не делать, потому что везде меня преследовала чужая память – вещей или людей. Я невольно становился свидетелем чужих жизней, – грустно сказал он ей.
– А я? Ты по-прежнему не видишь мою память? – поинтересовалась Энди.
– Да.
– Если я на тебя не влияю, то давай вместе поможем таленам!
Так и получилось, что сегодня они направились прямо на юг, разведывая следы присутствия врага. Трамер прощупывал местность, словно сканер памяти, а она была начеку, готовая защитить его.
Талены ждали бойни. Это напряжение сквозило в мыслях; казалось, им пахли людские одежды. Ощущение беззаботности и легкости рассеялось на следующее утро после торжества. Бойцы снова собирали свое оружие. Кроме войны в их разговорах скользила еще одна тема: Падиф и Танхет.
Энди видела друга только раз после праздника – на вечер второго дня: она сидела на берегу Мертвого озера, раздумывая над теми знаниями, которые показал Леран, как сзади раздался шелест; она обернулась и увидела, как снова облачившийся в черное Падиф подступает к ней неровной походкой. Он посмотрел на нее долго и задумчиво, но не стал интересоваться, что она здесь делает.
– Танхет хочет устроить совет в башне… – без предисловий и приветствий известил он, и озабоченность отразилась на его лице.
– Для чего?
– Он думает пойти приступом на Цараненные горы, – ответствовал Падиф, и мрак потушил блеск в его глазах, – Похоже, отец наш окончательно обезумел.
– Но ревены? Ведь они могут повлиять на это? – всполошилась она.
– Они не знают еще…
– На это можешь повлиять ты! Ревены доверяют тебе, они поддержат тебя.
– Какая же гармония может быть достигнута, если шли к ней путем предательства собственных родителей? Разве тем самым не повторится история? – тихими мыслями взмолился к ней Падиф.
– Но Танхет сам предает ваш народ, посылая его на смерть…
– Я знаю.
– Энди! – обратился к ней Падиф и заглянул в самые ее глаза, – Если я попрошу тебя о той же поддержке, что оказывают мне ревены, ты отдашь ее мне? – спросил он, и впервые неуверенность в обращении к ней возникла в его глазах.
– Да, – не сразу пообещала она, потому что чувствовала, что этим словом она почти решает ход действий стоящего перед ней человека.
Падиф закивал и, похоже, уже принял решение.
– Не следует бы волновать ревенов, когда ярики обступают со всем сторон, но, похоже, неизбежного не минуешь, – просочился он в ее мозг и ускакал к северной оконечности Ревен.
Сегодня был этот день совета, а они с Трамером пробирались сквозь палящие лучи солнца ближе и ближе к врагу. Энди чувствовала некоторое беспокойство, потому что не знала, что может случиться вечером и что последовать за ним. Несмотря на это, что она сосредоточенно обыскивала Страту.
– Ты уверена, что это правильно? – нервно осведомился Трамер, прикасаясь к какой-то травинке и закатывая глаза, чувствуя ее память.
– Мы просто обязаны хотя бы попробовать выяснить, что там.
Она уважала Трамера все больше и больше. Он был умен, участлив, а его дар памяти обтачивал его внимательность и предусмотрительность. Хотя мысли его всегда ошеломляли своей вихревой логикой. Общение с ним было непростой задачей. Свою лошадь он называл Соломой, и было непонятно, настоящее ли это имя кобылы. На поясе он носил длинный увесистый меч, и при его худобе казалось странным, что он может управляться с ним.
Они были уже близко к цели. Энди напряженно вглядывалась вперед, готовая в любой миг выхватить Дух смерти или призвать на помощь основания. Страта, расширяясь перед ее взором, показывала уже вглубь вражеских территорий, и там было так же пусто, как и на остальной равнине, только холмы становились выше. Дрожь не уставала бороздить ее кожу: все таки было в этих землях что-то таинственное и чуждое.
Трамер, разрывая вдруг ее настороженность, мешком свалился с Соломы. Девушка соскочила с Кристо и припала на колени рядом с ним, прикладывая развернутые ладони к его груди. Ревен дышал ровно, но глаза его были широко открыты и глядел он прямо в небо; в карих очах словно бы мелькали картинки прошлого. Энди, привыкшая к подобным неожиданностям, лишь выжидательно уставилась в лицо приятеля, будто пытаясь рассмотреть в его чертах ту же картину, что просвечивала его разум.
Еще несколько минут Трамер был без движения, двигая губами, словно заучивал наизусть посещающие его разум знания, а потом резко дернулся, и отдышка прорвала его грудь. Энди подскочила и заинтригованно всмотрелась в его лицо.
– Как будто я сам там побывал… – еще в полубреду промолвил Трамер.
– Ты увидел прошлую битву, да? Ты в ней не участвовал?
Юноша покачал головой.
– Эти молнии… Они сверкали повсюду.
– Да, да, – устало подумала Энди.
Она знала, что это были за молнии. Это было электричество. Фиолетовый лидер как-то смог добыть его в Инскримен.
– Нам нужно узнать больше, – выдала она, помогая спутнику подняться, – Думаю, нужно оставить лошадей. Лучше быть ниже…
Они ползком вскарабкались на ближайший холм и осторожно выглянули из высокой травы, которой поросла вся вершина. У Энди было такое чувство, что, стоит ей показать свою голову выше этого травянистого края, как свистящая стрела расколет ее череп. В голове навязчиво вертелись старые приключенческие фильмы, в которых второстепенные герои погибали именно таким образом, но, выглядывая из-за травы, она подумала о том, что она все-таки персонаж не второго плана и невольно улыбнулась этому сравнению.
Никакой стрелы в ближайшем радиусе пространства не оказалось, но внимание Энди уже было полностью сконцентрировано на местности.
Она боялась, что Салиест Темпела дал ей ложную информацию, но на деле она увидела то, что и ожидала: пустые возвышающиеся холмы, живые только тянущимися к небу растениями.
Пот орошал ее кожу широкими потоками воды, выступал на лбу, и одна капелька проехалась по ее носу, застыла на кончике и шлепнулась в гущу травы. Наплыв экранизированных историй про древних персов атаковал мозг девушки, и она раздраженно встряхнула головой, отгоняя эти ненужные и странные в этом мире воспоминания.
Они продвигались все дальше. Внутри у нее все щемило от напряжения, хотя внешне она была спокойна, а вот Трамер начал оглядываться, вертеть головой и громко шипеть, словно запуганная змея. Сначала она старалась не обращать на это внимания, но не удержалась и сама шикнула на юношу. Тот посмотрел на нее, как на камень, – и отвернулся, продолжив издавать нечленораздельные звуки. Она, только раздраженно оскалилась. Постепенно у нее начали немножко трястись руки, и она, заметив это, дернула плечами, будто сбрасывая со спины мешок, но и это не помогло: чувство, что за ними следят, не покидало ее.
Они прошли мимо нескольких холмов, и ни за одним из них не обнаружилось ничего необычного. Казалось, что эта земля была действительно необитаема, и мысль, что ярики усердно защищали ее, чтобы отвлечь таленов от чего-то более важного, начала укрепляться в сознании валена.
Внезапно какое-то черное пятнышко на фоне ослепительно безоблачного неба зацепило ее взгляд, и напряжение, наконец-таки сорвавшись в ней и получив свободу, повалило ее наземь. Падая, она потянула за собой Трамера, который умудрился громко крякнуть при падении. Энди закусила губу от досады на шумного спутника.
– Ты что!? – недовольным рыком ворвался в ее мысли Трамер.
– Тише ты! – огрызнулась она и кивком указала вперед, где тонкой струйкой поднимался едва приметный в расплавленных и как будто движущихся пластах воздуха дым. Трамер, заметив это, весь подобрался и сощурился.
– Вы видели это раньше? – спросила Энди, и руки у нее затряслись еще сильнее.
– Нет. Но раньше никто так далеко не пробирался, – ответил Трамер и нахмурился, – Нужно подойти поближе, – заявил он и первый выступил вперед.
Энди затрусила за ним, пригнувшись.
Они подкрались к основанию холма, из-за которого, не переставая, валил дым. Ноздри обоим защекотал какой-то горький запах.
– Еще ближе… – сказал Трамер, – Мне нужно схватить этот дым…
Она приготовилась оборонять Трамера. Они обошли холм. Дым сочился прямо из земли, струился между растений, как змея, и поднимался в воздух. Недоумение возникло в лицах таленов; переглянувшись, они схватились за рукоятки мечей.
Вдруг Энди ощутила в Страте какой-то обвал, словно целый вихрь земли упал в пропасть. В тот же миг дым стал гуще, едкий, тошнотворный запах ударил в голову, глаза заслезились, перед взором появился ярик и выхватил из ножен клинок.
Она взмахнула Искар Хэтрум. Рядом послышался звон стали, и боковым зрением девушка увидела, что и Трамер схватился с каким-то громилой, почти вдвое превосходящим его в размерах. За спиной своего противника она ощутила еще двух яриков, которые быстро стали обходить их кругом. Она зацепила Искар Хэтрум за клинок неприятеля – и резким взмахом вырвала его кисть из руки и под хриплый крик врага снесла ему голову. Не успев доглядеть, как он упал на землю, она повернулась к следующей жертве, предварительно оглушив ее мощным толчком от Квирнара. Ярик откатился от нее на пару метров, и она, подпрыгнув благодаря Квирнару выше, слету напоролось на подставленный вражеский меч своим. С силой дернув, она вырвала из грубых мужских рук оружие, клинок, сверкая в раскаленном солнце ледяным пламенем, пронесся в ее сознании пронзительным свистом. Она вонзила меч в бока ярика. Трамер справился с великаном и уже ползал по земле, впитывая память дыма. А она ждала, когда в атаку на нее бросится последний из четверых врагов.
Он не решался подступить к ней. У нее не было времени ждать. Она бесшумно бросилась на врага, волоча меч за собой. Ярик выхватил из-за пояса бумеранг, который затрещал в его руках синими искрами и бросил его. Поднятый Ламаром столп земли отклонил бумеранг от курса, а она, вынырнув из смеси почвы и травы, сначала оглушила ярика обухом меча по голове, а потом, приземлившись, приставила меч к его груди, но остановилась. Она присела на корточки и вгляделась в лицо лежащего в обмороке перед ней человека.
Он смотрел бледно-голубыми глазами в небо, рот с пожелтевшими зубами был приоткрыт. Она наклонила голову и прошла сквозь разум ярика легко, так же, как и во время битвы, но на этот раз застывший мозг врага не был пуст. Мысли человека не двигались – там застыло последнее, что успел подумать враг перед падением. Там была Энди, на его плече.
Она похолодела, несмотря на жару, и поднялась. Трамер незаметно встал перед ней.
– Он хотел взять меня в плен… – подумала она, поднимая голову, – Он не хотел убивать меня…
– Нужно убить его… – донеслось до нее.
– Нет! Он может сказать, зачем ему я…
– Он не скажет. А мы не сможем это увидеть – ты же сама это знаешь… Даже я не могу… – категорически оборвал ее отклики Трамер. Она встала и, бросив последний взор на обреченного, воткнула в его грудь лезвия меча.
– Там провал в земле… – быстро затарабанил по ее черепушке Трамер, как ни в чем не бывало.
– Это шахта…
– Шахта?
– Углубление в земле, где что-либо добывают или делают…
– Они под землей?
– Я не знаю, но предполагаю – это единственное объяснение того, что на поверхности так гладко и чисто, а территории охраняются ценою смерти, поэтому… – начала объяснения она, но внутренний толчок прервал ее мысль – ярики массово наступали с северо-запада.
Она резко развернулась. Знакомое ощущение неизбежного всколыхнулось в Энди, и видения зверской битвы разодрали ее воспоминания. Но тут она поняла, что за ними гонится не армия, а лишь небольшой отряд легко вооруженных воинов. Переглянувшись с Трамером, они оба решили, что настало время бежать.
В Инскримен она научилась бегать быстро, но так скоро она не бежала еще никогда. Перед глазами мелькало лезвие зажатого в руке Искар Хэтрум, и громкое дыхание Трамера заглушало все другие звуки. Через несколько минут они вскочили на поджидающих их коней. Отъехав немного, они развернулись и, подняв мечи над головой, стали ждать приближения неприятельских всадников: ярики были на лошадях.
Пересчитав врагов, Энди поняла, что без помощи оснований не обойдется. Она не хотела заниматься убийством, которое не могло оставить противнику шансов на выживание, да к тому же ей было жаль лошадей, но иного выбора у нее не было.
«Прошу, Квирнар, сожмись вокруг яриков куполом и разорвись к стенкам его!» – прошуршала дикой мыслью она, Хранилище снов выплеснуло долю энергии, и Квирнар, колыхнувшись в ее сознании, нацелился на скачущих врагов.
Воздух вокруг них задрожал, и первый ряд конницы вдруг наткнулся на невидимую преграду. Купол с тихим гуденьем сомкнулся сзади них – кони и люди разлетелись, словно тряпичные, и врезались в воздушную стену. Они умерли мгновенно, только успели заржать их кони. И этот звук, словно плохо сыгранная мелодия, застряла в мыслях девушки скрипучим жалостливым криком. Она прикрыла уши ладонями и, сгорбившись, припала к шее Кристо, который при виде смерти нервно тряхнул головой.
Она лежала на его шее и сотрясалась от внутренних рыданий. Вид сотворенного ею убийства пугал ее своей пустотой: за ним не было видно человека, у которого есть понятие любви и гармонии. Она не могла поверить, что она так быстро поддалась войне.
Трамер коснулся ее плеча. Она подняла голову и широко уставилась на него. Он смотрел на нее настороженно, но с сожалением и пониманием.
– Нам нужно срочно возвращаться… Если не уедем, то будет еще… – словно напоминая что-то очевидное, подумал Трамер, и она, повинуясь его словам, похлопала Ветра по шее. Кони зашагали в сторону Приюта.
– Нужно скакать быстрее… – все тем же спокойным тоном подбодрил ее спутник, и она, кивнув, попросила Кристо ускориться. Встречный воздух зашептался в ее ушах, но ей чудилось, что это лошади кричат у нее за спиной…
Несколько минут они проехали в молчании, будто опасаясь, что лишние переговоры задержат их побег. Солнце без устали жгло их спины, проникая, кажется, в самые мысли, которые начинали смешиваться. Энди, позабыв об Инскримен, вспоминала улыбки своих родных, смех друзей.
– Ты схватил дым?
– Да, но ничего не появилось в моем сознании… – разочарованно сознался Трамер и склонил голову.
– Ладно, по крайней мере, мы теперь знаем, что там шахты… – подбодрила в свою очередь она юношу и, протянув руку, взяла его за плечо и дружески тряхнула. Тален удивленно на нее зыркнул, а она только дернула уголками губ.
– Но пользы от этого нет… – заявил Трамер, и это утверждение пошатнуло мнение девушки о нем, как о сообразительном напарнике.
– Неправда! – страстной мыслью взвилась она, – Это может существенно изменить тактику таленов. Придется рано или поздно разрушить эти их шахты, что бы они там не творили, – категорично бросила она, но тут же осеклась в своих мыслях: ведь Танхет, обнаружив цель для выступления союзнеческой армии, наверняка только удвоит усилия по убеждению Лерана в необходимости атаки… Хотя, благоразумность и вечное спокойствие последнего сохраняют доверие его мудрости.
– Кажется мне, что разрушать будет просто некому… – пассивно отреагировал Трамер.
Энди внимательно посмотрела в его лицо: ранее всегда такое живое, изменчивое и открытое, за один час оно переменилось. Не найдя утешения его пессимистичным мыслям, она нахмурилась, и вдруг дурное предчувствие резко схватило ее разум в тиски. Она заерзала в седле, пытаясь отыскать источник беспокойства, но вспышка закончилась так же быстро, как и началась: снова светило солнце и снова было светло.
– Не спеши говорить о том, чего еще не случилось, – предостерегающе посоветовала ревену она. Тот вдруг ухмыльнулся.
– Кто доставит информацию Танхету? – спросил Трамер.
– Я сама… Сегодня, на совете…
– Примите верное решение… – попросил полушутливо Трамер и вдруг впал в транс, случайно коснувшись большого валуна, которых приручался избегать, ведь камни помнят больше всего живого в Инскримен.
Они вернулись в Приют уже после того, как солнце прошло большую часть горизонта. Трамер вынырнул из каменных воспоминаний только перед поворотом в сторону Ревен.
– Этот валун здесь уже так давно, что помнит еще моего деда… Я увидел много-много всадников, проскакавших мимо, жизни зверей и растений, промелькнувших рядом с этим валуном, Падифа видел… – сообщил Трамер свои наблюдения.
– Падифа? – зацепилась она, всполошившись.
– Да, он возвращался откуда-то на Асенес, только она была какая-то грязная и дикая, а сам он страшно усталым… Похоже, он был даже ранен… или просто измучен чем-то… А Асенес была будто и необъезженная совсем… – без всякой последовательности мыслей выложил ревен и, задумавшись, посмотрел в сторону.
Энди потерла подбородок. Валун находился на пути от Салиест Темпела, а Падиф назвал свою лошадь Спасение… Очевидно, Трамер стал свидетелем возвращения правительского сына домой после того, как он обнаружил заповедное озеро.
– Она спасла его… помогла ему добраться… – колючим шорохом воспаленных дум разнеслась Энди по воздуху. Трамер непонимающе на нее посмотрел, но промолчал. Умеренность в любознательности всегда была одним из лучших таленских качеств.
Они простились, и Трамер поехал к горе, а девушка направилась в крепость, наслаждаясь моментом одиночества. До совета оставалось еще пара часов, поэтому она ехала не спеша, вдыхая горячие ароматы.
Если все так, как рассказывал ей Леран, то легендарный Первопроходец теряет всякую мифологичность и становится человеком, который запустил своим сознанием течение времени в том определении, в котором все привыкли его воспринимать.
«Верно!»
Этот громовой удар в голову оказался столь резким, что Энди подпрыгнула в седле и свалилась со спины Кристо, больно стукнувшись плечом и, судя по хрусту, вывихнув какой-то сустав. Кости черепа вдруг раскалились так, будто с него сняли скальп. Все мысли выдуло силами Салиест Темпелы, которые снова вторглись в ее сознание после длительного перерыва, и она, упав в заросли травы, не могла даже вдохнуть воздуха, полностью отдавшись голосу в своем разуме.
«Верно!.. Найди Первопроходца… Найди Первопроходца…»
– Что ты имеешь в виду? Он же умер! – сквозь стиснутые зубы прогнусавила Энди, наконец вздохнув и начав кататься по траве от боли, что обжигала руку и голову.
«Он никогда не умрет… Он жив в других обличьях…»
– Но как, как мне найти нужного человека? – заскулила она, извиваясь, – Все предки… переняли его мысли… но сейчас не осталось никого, кто его помнит, кто полностью верен его заветам… Ведь их никто толком и не знает…
«Ты должна довериться ему…»
– Хорошо, хорошо! Скажи имя-ааааа! – взмолилась она, стискивая голову обеими руками.
«Здесь нет ему имени… Найди Первопроходца!»
– Да! Да! Я найду его! – пообещала она, силясь избавиться от мук.
И голос, словно соглашаясь с ней и заключая неподписанный договор, начал удаляться.
Она лежала, тяжело дыша, еще несколько минут, а потом с трудом поднялась, скрипя зубами. Ветер стоял рядом. Энди, понимая, что не сможет подняться без оснований, попросила Квирнара помочь: ее тело, подхваченное воздухом, погрузилось на спину коня. Ветер, едва она уселась, без ее подсказки быстро поскакал в Приют.
«Он, голос, сказал, что она думает верно… Значит, Леран прав. Но откуда тогда сам Леран это знает? Быть может, он должен был стать валеном, но…»
Энди покачала головой. Ни одной причины, по которой Леран мог бы стать валеном, но не стал, не возникало в ее избитом мозгу.
Тут что-то сломалось в размышлениях девушки. Она подумала, что, если Леран так не похож на остальных то, возможно, именно он носит в себе идеалы Первопроходца! Возможно, он каким-то образом смог пронести в эту эпоху воздух, которым дышал создатель Инскримен, через поколения ли или через… Или через слой, разделяющий настоящее и прошлое.
Безумная, невозможная и такая очевидная мысль затронула ее сознание, что она даже позабыла о боли в плече. Леран сам уверял ее, что все знания на поверхности, все они вокруг, нужно только не бояться, чтобы впитать их в себя. Что если, он смог прикоснуться к самому Первопроходцу? Что если Мертвое озеро дало ему эту возможность? Но озеро у Предзакатной ступени было создано прошлым валеном уже много лет после того, как Первопроходец исчез, поэтому оно не могло помнить его явления. Но как и откуда тогда Леран знает правду?
Но у него есть имя. Да и у всех ее знакомых в этом мире есть имя! Кто может не иметь имени? И как можно не умереть? Энди нахмурилась: голос сообщил, что имени у нужного ей человека не может быть именно здесь, значит, оно может быть в другом месте. Но какое есть другое место кроме того, где она родилась и которое уже погибло? Холодок прошелся по шее девушки: возможно, она не одна пришелец здесь. Что есть кто-то другой, безымянный, неизвестный, возможно, сам забывший себя, но помнящий Первопроходца… Единственный, кто пришел девушке на ум, это был человек, должный умереть для блага таленов – Фиолетовый лидер. Ведь никто не знает его имени. Но он уж точно не может носить в себе дух первого человека в Инскримен, если, конечно, тот не был кровожадным убийцей и корыстным искателем власти.
Запутавшись в собственных догадках, Энди склонила голову, сдаваясь. Ей нужно было с кем-то поговорить на эту тему, с кем-то, кто понимает голос мира также, как она. Поэтому ей нужен был Леран.
Пока ей вправляли вывих, пока она поела, уже наступило время совета. Прихватив Искар Хэтрум – она всегда теперь носила его с собой, – она отправилась в башню. Она чувствовала, что совсем не подготовилась, будто было утро важного экзамена. Ей были неприятны эти ощущения.
Поднимаясь по винтовой лестнице, девушка не удержалась и нырнула в Страту, чтобы узнать, кто уже был на шестом этаже: Танхет, Леран, Падиф, Наринья, два советчика ревенского вождя, какие-то неизвестные леканы – женщина и мужчина, и она сама, входящая на площадку.
Танхет шевельнул Страту и обвил каждого ниточкой коллективного сознания. Талены, подобравшись, стали вокруг стола и влились в нависший над ними мысленный купол. Сегодня они много спорили, и она почти всегда могла легко различать, кто именно волнует коллективное сознание той или иной мыслью.
– В этой башне мы собираемся уже второй раз, хоть и впервые после объявления союза. Но здесь мы не в полном составе. Эрик ведет небольшой отряд к северной окраине, чтобы проверить, нет ли там потайных ходов через Зиму, – начал Танхет и выразительно посмотрел на Падифа, который ответил ему холодным неприступным взором. Энди вдруг стало противно от глупого поведения ревенского лидера.
– Зачем же было собирать совет, если не хватает одного его участника? – отважно выдвинулась Энди. Танхет воззрился на нее так, будто вообще не понимал, почему она здесь.
– Потому что решения нужно принимать быстро, вален, – с некоторым ядом отозвался Танхет, – К тому же, Эрик полностью солидарен с моими взглядами и, таким образом, я могу представлять и его мнение.
– Зачем же он тогда вообще нужен? – резко оппонировала она, и все присутствующие поглядели на нее с удивлением, все, кроме Лерана – его сдержанность придала ей уверенности, – Все мы здесь – талены, а потому можем сразу выдать все, что думаем, чтобы найти решение быстро, как ты и предлагаешь. Мы должны забыть о чувствах.
Она остановилась и только тогда поняла, что этим компактным броском мыслей продвинула разговор сразу на несколько десятков минут ближе к кульминации.
– Меня более всего беспокоит вопрос о следующих военных действиях. Каковы наши планы, есть ли новые сведения? – спросил кто-то в коллективном сознании.
– Мы должны атаковать Цараненные горы, – заявил Танхет, – Мы отбили вражеское наступление, но долго высиживаться до следующего столкновения ярики не будут. Во время битвы все заметили, что войско врага было мало, действовали они скорее на удержание местности и защиту своего лидера, чем на захват, а, значит, имели цель просто вымотать наших бойцов. Приют сейчас ослаблен из-за ран своих жителей, поэтому нападение на крепость будет убедительной тактикой победы. Поэтому мы не должны ждать. Ведение боя врасплох существенно укрепит наши силы, устранит веру врага в нашу беззащитность. К тому же, военный поход избавит таленов от напряженного ожидания неприятельского нападения, потому что лидерство будет теперь уже на нашей стороне.
– Будем же откровенны, Танхет! Ускорение событий ради того, чтобы успокоить волнение таленов и остановить расслоение ревенов не приведут к положительным результатам, – возразил Падиф, смотря на правителя холодным и безразличным взглядом, – Ты сам заметил, что талены ослаблены, тогда как же они выдержат поход через весь Инскримен, а потом еще штурм высоких гор, среди которых ярики скорее всего установили множество ловушек и скрытых орудий, действия которых нам неизвестны?
– Военное выступление сплотит их и предостережет от раскола!
– Война не может сплоить людей, она только разрывает нас! Мы не должны прикрываться войной, решая внутренние противоречия, иначе искоренить войну из наших сердец не удастся никогда…
– Что же ты предлагаешь?
В глазах Танхета была ненависть. Падиф, убедившись в безрезультатности своих попыток воздействовать на правителя, склонил голову, Наринья и леканы, нахмурившись, пялились в стол. На лице Лерана не было выражения – если бы не его физическая оболочка, можно было бы подумать, что его здесь нет.
В Энди вдруг вспыхнула жалость к Танхету. В нем затухал огонь когда-то великого ревена, точно так же, как во всех таленах.
– Я предлагаю остаться в Приюте и принять врага здесь.
Глаза Танхета опасно вспыхнули. Энди вдруг решилась.
– У меня есть сведения, которые могут повлиять на решения совета! – ворвалась она в разговор и коротким импульсом передала полную картину всего того, что они с Трамером пережили сегодня днем, – Это шахты, и там ярики что-то делают, причем очень важное, учитывая ту организованность, с которой они ринулись защищать их.
– Значит эти земли все-таки имеют стратегическую важность. Но мы все равно не знаем, что там, а потому идти туда с войском слишком опасно, – подумал кто-то кроме Танхета.
– Но необходимо выяснить точно, что скрывается под южной землей, а потом уже решать, – сказал кто-то из лекан.
– Однако ярики, которым известно, что в Бринчатых скалах тоже находиться что-то, предпринимают на нас наступления. Неизвестность южных земель – это не повод отказа от любого действия.
– Мы не обязаны поступать так же, как враг. И я не предлагаю бездействие – я предлагаю собрать отряд для глубокой разведки этих территорий.
– Нет! Не нужно. Я все сделаю! – подала мысль Энди.
– Ты можешь привести битву за собой в Приют.
– Это уже неизбежно.
С ней согласились все, даже Танхет, и они достигли первого согласия.
– Но куда же все-таки двинется таленская армия? – спросил Танхет.
– Никуда не нужно двигаться, – быстро и жестко отреагировал Падиф, – Мы останемся здесь и будем обороняться на нашей земле, которую мы любим.
– Приют был создан как оплот наших народов, он защищен со всех сторон, кроме запада, поэтому отражать удар врага в крепости будет существенно легче, чем в Цараненных горах, – это думал Леран, и он продолжил более глубокими и вытянутыми мыслями, – Цараненные горы – это высокая груда камня, это сотни ущелий, это острые выступы плато, оголяющие пропасти. Даже если удастся попасть внутрь ущелья Щарегал Элена, то войско окажется окруженным со всех сторон. Впереди будут неприступные башни, мечущие огромные и длинные стрелы, горящие огнем, а из глубин ущелья будут выступать все новые и новые группы яриков… С теми силами, которыми сейчас располагают талены, невозможно прорваться в логово врага – это будет скорее похоже на вынужденное самоубийство.
– Откуда такая точная информация? Ведь ты не водил войска в ущелье.
– Это делали предшественники, а мой народ умеет хранить историю в самых мельчайших деталях.
– Танхет, это лучший вариант, – неспеша вступила в общую тему Наринья, заглядывая руководителю в лицо. Энди затаила дыхание от любопытства, потому что еще ни разу не видела, как бывшая воспитанница обращается напрямую к своему учителю – Здесь мы сможем создать укрепления, мы запасемся продуктами на случай длительной осады. К тому же, необходимо разобраться с внутренними проблемами. Падиф мыслит верно: успокоить ревенские умы можно лишь мирным и открытым путем, а не маскировать проблемы военными походами…
– Зачем так старательно и долго игнорировать наболевшую мозоль, – через несколько секунд вяло, но с мелодией затененной опасности, подумал Танхет и прямо посмотрел на Падифа, – Ревены уже ждут тебя на моем месте, и одна из них уже защищает тебя здесь, на совете.
– Да, я выступаю за Падифа, и многие из ревенов уже выступили за ним в битве.
– Ты мыслишь, что я не правитель более? – с удивительным спокойствием осведомился у нее Танхет. Энди почувствовала, как распахнулся разум Падифа, готовый вышвырнуть новую мысль, но его опередила Наринья.
– Нет, я мыслю о другом: ты боишься оставаться в Приюте из-за того, что ревены более не доверяют тебе. Потому что ревены готовы преклонить головы перед новым правителем, который отыскал истинного валена, за что ты его, собственно, и боишься… – одним стремительным толчком плеснула она смуты в коллективное сознание, и затишье сковало мысли остальных – всех, кроме самого Танхета:
– Я понял твои тревоги, но для того, чтобы они стали правдой, необходимо узнать мнение всех ревенов.
– Так спросим же у них, Танхет, – резко подумал Падиф, и его глаза вспыхнули ледяным черным пламенем, – Правитель – это не властелин и не король. Но у него должно быть доверие всех таленов. И никто не в силах препятствовать мнению ревенов, поэтому завтра спросим у них, кто должен быть их правителем.
Энди увидела, как у Падифа затряслись руки, и, чтобы унять дрожь, он положил обе ладони на эфес висящего на поясе ятагана. Глаза его вдруг сверкнули припадочным блеском. Она встревожено переметнулась с ноги на ногу, изолировала от коллективного сознания свою мысль и отправила ее в мозг друга:
«Ты поступаешь правильно, Падиф. Я поддержу тебя».
Мужчина вздрогнул и обратил к ней черный взгляд, который постепенно начал теплеть. Он вздохнул и отнял руки от меча.
– У меня дополнительное предложение, – выступил кто-то из лекан, – Мы заключили союз, по которому обязались быть единым народом. Пусть завтра за принятие нового или сохранение прежнего руководителя ревенов выступят не только горные жители, но и мы, леканы, потому что мы заинтересованы в ревенских делах так же, как и в своих.
– Да! Блестящая идея! – почти одновременно с леканом откликнулась Энди, подаваясь вперед всем телом, – Это сплотит оба народа, потому что так каждый почувствует себя братом другому племени!
– Никогда еще леканы не выбирали ревенского правителя…
– Новое время, Танхет, новые требования. Ты сам заключил союз, а теперь отказываешься идти за его последствиями? – перебила Энди, стараясь выражать свои мысли с почетом и уважением. Ревен же никак не показал того, что услышал ее, но желаемый результат был достигнут: он согласился.
Энди удовлетворенно перевела дыхание. Теперь она была почти уверена, что с завтрашнего дня официальным командиром таленских войск станет Падиф. Леканы знают, кто бросил первую идею воссоединения, поэтому они должны поддержать его. Девушка украдкой посмотрела на Танхета. Очевидно, он думал о том же. Падиф же глядел на отца со смесью вины и любви. Он как будто хотел утешить Танхета – но останавливал себя.
– Следовательно, решение о размещении войск откладывается.
– Теперь представляется необоснованным вообще обсуждать что-либо далее, – добавил Танхет. Он будто бы уже признал свою отставку. Он не мог не понимать, что Падиф уже почти заменил его в ревенском обществе.
Коллективное сознание разрушилось.
Столь резкое и скорое завершение переговоров обрадовало и одновременно смутило Энди. Она рассчитывала продержаться в башне до наступления сумерек, но солнце все еще золотило Уделимые холмы, а жители Приюта еще только-только начинали устраиваться на вечерний отдых. Постепенно, сначала леканская пара, затем советники, талены начали выходить из комнаты. Энди тоже направилась к выходу, рядом с которым топтался Леран. Падиф уже спускался.
Она перегородила путь леканскому лидеру и впилась в него требовательным взором. Руководствуясь скорее инстинктом, чем разумным решением, она мимолетно вошла в самый глубокий уровень Страты, уверенная, что встретит там Лерана: он был там неизменно. И он не был удивлен ее вмешательством в его одиночество – он тут же приблизился к ней, коснувшись сознания, как всегда, со всех сторон и из ниоткуда.
– Мне нужно посоветоваться с тобой…
– А точнее, тебе нужно мое абсолютное мнение, – переиначил ее мысли Леран.
– Может, побеседуем здесь? – предложила девушка, но напоролось на противодействие.
– Не здесь и тем более не сейчас, – отрезал лекан, – Уверен, что сейчас от тебя будет мало толку, – добавил он, а Энди удивленно подняла бровь, – Ты должна успеть пообщаться с Падифом до завтра, – объяснил он.
Она извиняющимся взглядом посмотрела на Лерана и заметила странное выражение скрытого сожаления в его лице, но явно не относящегося к ее неготовности вести с ним разговор сегодня. Это было что-то другое, что-то, что мог знать только сам Леран.
– Что-то не так? – осторожно поинтересовалась девушка.
– Все идет именно так, как и должно идти… И это меня немного беспокоит… – неоднозначно вымолвил Леран и впервые за время их знакомства потемнел лицом.
– Что ты имеешь в виду?
– Все: ревены, их разногласия, угроза яриков… Меня настораживает завтрашний день, – просто и лаконично сообщил лидер, а она повела головой, хоть и не совсем уверовала в эти слабые разъяснения. Но ей так хотелось успеть перехватить Падифа до того, как он скроется в неведомом направлении, что была готова принять любые рассуждения Лерана. Он мгновенно это понял и отпустил ее.
Энди, почти сразу позабыв о нем, вышвырнула свое тело из комнаты и запрыгала, перемахивая через несколько ступенек, по винтовой лестнице. Мысленно она открылась Страте, проверяя, открыт ли еще разум Падифа общему обозрению, хоть шансы на подобное были и невелики. К ее радости, в этот раз мужчина оплошал. Она обнаружила его в холле, уже перед выходными дверьми, и остановила дальнейшие его передвижения. Он быстро повиновался, и в его мыслях девушка уловила даже некое нетерпение, что еще больше подхлестнуло ее спешку, ведь друг ждал ее и жаждал перемолвки.
– Ты оставил сознание видимым… – завибрировала она мыслями, едва коснувшись ногами пола первого этажа, – Это нехороший знак.
– Это всего лишь знак того, что я уже порядком устал от собственных тревог, – вяло отозвался друг, встречая ее приближение благодарным взглядом.
Энди подошла к нему вплотную и крепко сжала его оголенную руку в своей руке. Глухие раскаты штормового моря, извиваясь, зашумели в ее мозгу. Она закрыла глаза, чтобы окунуться в темные глубины чужого разума. Теперь ее уже не опрокидывали могучие волны раздробленного сознания мужчины, и Падиф более не остерегался ее прикосновений. И Энди скорее умерла бы, чем осмелилась обмануть его или сделать ему больно.
– Ты никогда не говорил мне, почему твой разум – это… живой океан невысказанных эмоций… – прошелестала она тихими мыслями. Падиф терпеливо принял ее замечание, но не проявил никакой реакции. Энди отпустила его руку и нахмурилась, – Почему? – спросила она с громким чувством.
– Океан… Что такое океан, Энди? – отведя взгляд куда-то в сторону, с каким-то скромным безразличием отозвался мужчина.
Энди, осознав свой промах, сочувственно вздохнула. Ни один житель Инскримен не мог знать, что значит безграничные просторы воды – вместо этого их окружала белая пустырь недвижимого холода. Падиф не понимает, что такое океан, но почему его разум подобен океану? Она задумчиво взглянула на друга и начала догадываться о том, что раньше не задевало ее мысль: возможно, его сознание открывается ей совсем по-другому, нежели Падиф сам себя понимает. Она видит его мысли так, как хочет того ее мозг.
– В тебе столько мыслей и чувств… Они разрывают тебя… – перекроила она свое высказывание, – Это больно, Падиф… Больно и тебе, и мне, – добавила она, стараясь выразить свое участие и поддержку. Она не могла сочувствовать ему – он был слишком силен для этого. Она не осмеливалась что-то советовать ему, потому что он знал все необходимо.
– Боль… – вдруг повторил вслед за ней Падиф, – Боль – это порок нашей жизни… Именно она есть результат разрухи этого мира, она – показатель глубины черни в душах людей… Как же… Как человек, полный ею, может взять на себя руководство людьми, ожидающими избавления от этой черноты? – воскликнул он.
Выпорхнув на свежесть летнего вечера, оба – Энди и Падиф, вздохнули полной грудью сладкий аромат поникших ко сну цветов и пыльной травы. Талены, бродящие по территории Приюта, передвигались особенно лениво. Они с Падифом зашагали к воротам. Он шел уже ровно, но правую руку старался все равно не тревожить.
– Ты говорил мне много раз, что любовь – это лучшее, что может быть в человеке, что это именно та сила, которая победит распространившийся в Инскримен страх. Вы воюете и убиваете, вы ссоритесь и сомневаетесь друг в друге, но что-то иное, ставшее для меня открытием, едва я очутилась в этом мире, сияет в ваших сердцах. Сначала я отрицала это, отторгала, но потом… Потом именно ты научил меня этому, ты пронес в меня этот свет. Ты знаешь, что это. Это… среди много прочего – осознание того, что каждая составляющая жизни бесценна. Падиф… – позвала Энди, утопая в потоках неожиданно вспыхнувших в ней чувств и захлебываясь искренностью своих мыслей, – Падиф, ведь это любовь! – воскликнула она и взмахнула руками, словно желая обхватить всех и вся. Потом она вцепилась в рукав рубашки молчаливого слушателя, развернула его к себе лицом и проникновенно всмотрелась в его огромные черные глаза, – В тебе великая сила, подобной громадности которой я еще ни у кого не встречала, и ты смеешь заявлять, что, обладая этой силой, не сможешь разрешить тоску своего народа? – выдала она и с излишним усердием сжала его плечо, но Падиф даже не моргнул. Он глядел на нее так, будто она только что выловила его из смертельного водоворота: он словно не мог понять, что все еще видит свет и будет дальше вдыхать не воду, а воздух.
Безмолвие длилось дольше, чем ожидала Энди. Падиф, не выражая претензий против ее цепкого захвата, возобновил движение. Энди, не отпуская его, почувствовала неясную тревогу, потому что не наблюдала никаких изменений в сознании Падифа: оно будто завяло, усохло, перестало шевелиться. Но тут, когда они прошли несколько десятков шагов, волна света загремела на окраинах его разума, и, приближаясь к самому центру, сметала на пути весь мрак, царивший над бурлящими просторами его океана. Падиф неожиданно расправил руки, запрокинул голову и улыбнулся, словно приветствуя затянувшееся лиловато-сиреневыми перышками небо. Энди засмеялась.
Через несколько минут они уже вышли за пределы стены Приюта и остановились, любуясь закатом. Солнце, налившись багрянцем, словно тужилось, силясь распылить вокруг еще чуточку света. Небо нагрелось мягкими красками, которые подсвечивали юные звезды.
– Что будешь делать перед ответственным делом? – уже спокойно, просто дружески беседуя, спросила она.
– Высплюсь… – ответил Падиф, но девушка поглядела на него с подозрением,
– Я подумал о том, что уже не помню, когда высыпался… – оправдался он, смущенно втягивая голову в плечи.
– Как Тирис? – поинтересовалась Энди, и ей действительно было интересно. На лице Падифа возникло милое любовное выражение.
– Она изучает новые приемы боевого искусства, которые применялись много лет назад… Утверждает, что без тренировок не сможет выйти в бой, а она хочет… – и тут вдруг мысли Падифа приобрели серьезность, – Я не понимаю, зачем ей это, – выдал он.
Она ничего не сказала на этот счет.
– Ты сильно любишь ее?
– Да, – отозвался Падиф.
– А что за отношения у вас с Лераном? – неожиданно настолько, что Энди даже не уловила перемены темы, спросил Падиф, переиначивая ход ее мыслей: несмотря на тесную близость их умов, она все еще не могла следить за перемещениями его сознания.
– Я не знаю… Это очень странно… – неуверенно начала она, – Он… понимает меня так, будто неотвязно пребывал рядом со мной с момента рождения… Словно он… Родственная, родившаяся вместе со моей душа… – она запнулась и жалостливо подняла взгляд на Падифа, – Ты понимаешь?
– Еще как! – с неожиданным энтузиазмом отозвался Падиф, – Леран – действительно удивительный тален, он невероятно силен, но и скрытен. Я не могу понять его тайны, но что-то отличает его от нас… И это что-то есть и в тебе.
– Что?
– Это что-то, делающее тебя валеном, а его могущественнейшим из таленов, который когда-либо встречался мне… Но что это – загадка для меня, – признался Падиф.
– Да… – тоскливо опустила голову девушка, – Наверное, это все силы Салиест Темпелы. Ты знаешь, он сказал, что и в нем силы всего мира.
– В каждом из нас эти силы, в тебе и Леране их определенно больше, чем у остальных, но не в этом дело, – Падиф проникновенно посмотрел ей в глаза, – Что-то другое, большее, чем чувства или мысли, связывают вас.
Было так тепло и уютно в мире, что не хотелось ничего менять.
– Не бойся его, Энди, – сказал Падиф, садясь на Асенес, которая примчалась на его зов, – Леран – отличный человек и к тому же… ведь я не побоялся тебя и теперь… – он не договорил, а только задорно улыбнулся и, стрельнув просьбу в сознание Спасения, схватился за ее шею, а кобыла встала на дыбы и, заржав, понесла своего всадника прочь от Энди, к Ревен, – Будь собой, квален! – прокричал в голос вместо прощания тален, и только пыль из-под копыт Асенес стала видна по пути его следования домой.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.