Глава 10

– Квален, а ты не хочешь съездить со мной на Сборище сомнения? Это такой праздник, мы славим на нем изменчивость мира и необходимость сохранять его и себя в гармонии. А для этого мы пытаемся напомнить друг другу о наших страхах.
Она устала от постоянных тренировок и сосредоточенности, поэтому хотела просто повеселиться, забыть все это хотя бы на один день. К тому же возможность встретить других таленов привлекала ее, хотя и пугала одновременно.
– А что вы делаете на этом празднике? – спросила она.
– Мы испытываем друг друга, создавая в Страте какие-либо сомнения.
– Например?
Падиф наклонил голову. Ненадолго он задумался, а потом вдруг его глаза стали тревожными, он посмотрел за ее спину и с криком схватился за эфес ятагана. Взгляд Энди последовал за ним, и сердце ее упало: неожиданно на Предзакатной ступени появились ярики. Она знала, что это они – они были похожи на того человека, которого Падиф убил в холмах.
Они лезли на площадку один за другим. Она не успела подумать, почему они здесь, когда мужчина уже вступил с врагами в бой. Он взорвал вокруг себя воздух – ее отшвырнуло к стене, часть неприятелей попадала с обрыва. Но их становилось все больше и больше, они полонили собою все вокруг.
Серебристое лезвие Падифа заблестело в тусклом солнце, и он орудовал мечом так быстро, что в воздухе оставалась прозрачная белая линия от движений клинка. Он не подпускал врагов к ней. Она попыталась забежать в пещеру, чтобы взять оттуда хотя бы кол, но путь преградил ярик. Его блестящие глаза смотрели на нее хищно, на губах играла жестокая улыбка. Он захрипел и занес над ней топор – но Падиф остановил его руку, приняв удар на свой клинок. Она вскрикнула, кто-то оттолкнул ее, она увидела, как ятаган упал к ее ногам.
– Квален! – услышала она крик о помощи.
Она увидела, ясно и отчетливо, как над Падифом завис враг с копьем наперевес. Ревен вытянул руку, и Страта отбросила врага, но вместо него стал другой, а третий приближался сбоку.
– Квален! – снова позвал друг.
Она закричала, бросилась к Падифу вовремя, чтобы перехватить своим телом клинок врага. Она ощутила жгучую боль в груди, воздух задребезжал и зашумел, а картина перед глазами расплылась. Она упала в темноту. Но тут же открыла глаза.
Сверху нависало полупрозрачное небо, а черная курчавая голова смотрела на нее удивленными и полными ужаса глазами. Она еще никогда не видела Падифа в такой растерянности.
– Зачем ты сделала это? – напряженным голосом спросил он, потом резко схватил ее за руку и вздернул на ноги.
Она покачнулась. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы справиться с серыми пятнами перед глазами и шумом в голове. Как только она пришла в себя, то с возгласом отшатнулась. Глаза ее забегали в панике, но каменная площадка Предзакатной ступени была пуста. Слой мокрого снега был почти нетронут – там были отпечатки только их с Падифом ног. Вокруг не было ничьих тел. Ревен напротив был невредим, а на поясе у него даже не было ятагана. Энди часто задышала, не понимая, что это было.
– Я видела… Тут были ярики – целая куча! – прерываясь, заговорила она.
– Квален, – твердым голосом сказал Падиф, по-прежнему глядя на нее удивленно, – Это было мое сомнение для тебя.
Она не сразу поняла, что значат его слова. Но когда до нее стало доходить, она почувствовала, что готова стать яриком и убить Падифа самостоятельно.
– Зачем ты это сделал? Ты с ума сошел? Ты хоть представляешь, как я испугалась! Ты, ты… Ты чудовищно поступил! – закричала она и даже набросилась на мужчину с кулаками, но он крепко перехватил ее запястья, не давая ей пошевелиться.
– Это я спрашиваю тебя, зачем ты это сделала! – в свою очередь повышая голос, воскликнул он.
– Я? Я ничего не сделала! Как ты вообще мог так обмануть меня?
И она задрыгалась в его хватке, пытаясь ударить его локтями. Но он перехватил ее туловище и крепко прижал к себе. Она уткнулась лбом ему в плечо, продолжая бубнить что-то в одежду. Но он молчал и сжимал ее до тех пор, пока она не успокоилась. После он отпустил ее и отошел на шаг. Она заговорила уже ровным голосом.
– Это было ужасно. Это то, что вы делаете на сомнении? Что ты хотел сказать мне этим?
Падиф закивал, одобряя ее размеренный тон. Сам он, похоже, тоже справился с непонятным ей удивлением и смотрел на нее испытующе.
– Я хотел, чтобы ты задумалась об убийстве, – просто сказал он, как будто пересказывал приснившийся сон, и девушку передернуло от безразличия в его голосе, – Я звал тебя на помощь, я хотел, чтобы ты хотя бы засомневалась в том, поднимать ли тебе ятаган. Но вместо этого ты решила пожертвовать собой, – он сделал паузу, глаза его вдруг округлились еще больше, – Это невероятно! После всего, что ты видела, что я рассказывал тебе, ты все еще даже не думаешь об убийстве ярика! Ты лучше сама погибнешь! – воскликнул он.
Она замотала головой, пытаясь найти ответ. Она открыла рот, ожидая, что мысли сами повыскакивают наружу, но этого не проиозошло. Ей было мучительно думать об этом. Падиф заметил это, и в глазах его появилась тревога.
– Эй, квален, ну что ты? – тихо замурлыкал он, – Не переживай, это не значит плохо. Это всего лишь значит, что ты еще не поняла, зачем тебе убивать… Быть может, ты этого никогда и не поймешь – никто тогда не сможет тебя заставить сделать это, – забормотал он.
А она знала, что все это так и без его подсказок. Неожиданно это все стало ясно, как день.
– Падиф, ну и глупый ты! – всхлипнула она, прикрывая рот ладонью, – Это не из-за них, это из-за тебя! Я испугалась, что ты умрешь! – и она закрыла лицо руками. Ее затрясло, она отвернулась и быстро зашагала в пещеру.
Она пыталась успокоиться, ей было стыдно за неожиданную истерику. Когда Падиф открыл штору и мягкой поступью вошел внутрь, она быстро вытерла слезы и отвернулась от него. Она не хотела, чтобы он приближался, но он подошел к ней, сел на корточки и внимательно посмотрел ей в лицо. Не сразу, она ответила на его взгляд.
В его глазах было сожаление. Он взял ее ладонь и сжал. Этот жест вызвал в ней новые слезы. Она отвернулась, а Падиф подсел рядом. Этого хватило, чтобы она вдруг развернулась и крепко обхватила его руками.
– Не делай так больше! – сурово потребовала она.
Он только неловко погладил ее по спине, подождал несколько секунд, словно давая ей возможность выплеснуть эмоции, и наконец отстранился.
Некоторое время они просто сидели и смотрели друг на друга. Ей казалось, что он хочет что-то сказать, потому что лицо его то хмурилось, то снова разглаживалось.
– Квален. Вероятно, бессмысленно это просить, но я все-таки попробую, – наконец, сказал он, – Не стоит жертвовать ради меня. Ты знаешь, что меня непросто достать врагу, – продолжил он, и в голосе его было столько твердости, что девушка невольно закивала головой, – Я – могущественный тален, да, впервые говорю тебе это, чтобы ты никогда этого не забывала. Я знаю себе меру, я знаю, что увидел бы яриков задолго до Предзакатной ступени, если бы это было правдой, и что убил бы их всех.
Он остановился, давая ей ощутить сказанное.
– Это было опрометчиво – так испытывать тебя. Но никогда я не хотел бы, чтобы ты жертвовала собой ради меня. Никогда. Ты понимаешь? – и он посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом.
А она не сразу ответила. Она задохнулась в словах, взгляд ее уплыл в сторону.
– Квален?
– А этого и не случится никогда. Ты ведь могущественный тален! Это ты меня будешь защищать! – быстро воскликнула она, хотя мысли ее по-прежнему метались в голове.
Падиф еще посмотрел на нее немного, а потом расслабился.
– Хорошо, – перечертил он разговор, – А теперь еще про Сборище. Да, это примерно то, что там будет. Они будут проникать в твою голову. Да-да, именно так! – повторил он, – Когда ты приходишь на Сборище, ты открываешь свой разум для влияния тех, кто там. Конечно, если ты пойдешь, я прикрою некоторые части твоих воспоминаний, чтобы они не знали, чем мы занимаемся, где живем, как ты была в плену… – он вдруг остановился и задумался, – Хм, придется, наверное, прикрывать почти все твои воспоминания об Инскримен! – воскликнул он, – Но это будет даже лучше, мне так проще. Так вот. Участники Сборища испытывают друг друга таким образом. Но каждый готовит одно определенное сомнение. Это значит, что оно одинаковое для всех. Это я подготовил сомнение специально для тебя, потому что нас только двое.
Он замолчал. Энди долго обдумывала информацию.
– Получается, и я должна буду придумать что-нибудь такое в Страте? – медленно спросила она.
– Я думаю, в Страте ты пока не сможешь ничего такого придумать! – заявил Падиф, и она поблагодарила его мысленно за честность, – Но ведь воздействовать на разум можно не только через Страту! Есть и в Инскримен пути попроще… – он не договорил, а с ожиданием воззрился на нее, требуя продолжения его мысли.
– Как я могу повлиять на опытных таленов? Песню им спеть, что ли?
Неожиданно, как и всегда, Падиф рассмеялся, вскочил и запрыгал по пещере в неумелом танце. Сначала наблюдая за ним с сомнением, она все-таки улыбнулась.
– Вот видишь! – закричал он, заметив ее настроение, – А я всего лишь немного подурачился, – сказал он, но не остановился.
– Ну, я не хочу ни перед кем дурачиться, – буркнула она, складывая на груди руки.
– А ты сделай, что хочешь. Если, конечно, ты пойдешь на Сборище? – и он остановился перед ней.
Она медленно покивала. Падиф ухмыльнулся.
– Вот я тут танцую, а вдвоем танцевать – все-таки приятней! – воскликнул он и потянул ее за руки.
– Нет, нет! – запротивилась она.
– Мне тебя уговаривать или приказать? – полушутя спросил он, замерев на секунду.
А она сначала вспыхнула негодованием, а потом поняла, что обманывает и себя, и друга. Он взял ее за ладони и закружился с ней по пещере, подпрыгивая. Постепенно, и она заулыбалась широко и открыто.
Но через какое-то время беззаботность вернула ей ясные мысли. Когда они снова вышли наружу, чтобы продолжить тренировку в Страте и Инскримен, Энди спросила:
– Падиф, но как же они примут меня, другие талены? Ведь я же, вроде как, на осадном положении… Или как?
– Не волнуйся. Ты можешь встретить на Сборище недружелюбных людей, но правителя там точно не будет. Там будут молодые, как мы с тобой, ревены. Они, конечно, не все тебе обрадуются, но, в любом случае, то, что происходит на Сборище, там и остается, – пояснил он.
– А почему? – сокровенно спросила она и представила себе какие-нибудь неприличные сцены, а того похуже, жестокость. Но Падиф разубедил ее.
– Через сомнение открывается путь к доверию. Мы не обсуждаем то, что не увидели бы в друг друге при других условиях.
– Но ведь вы испытываете друг друга? Что в этом такого значимого?
– Мы позволяем друг другу увидеть нас самих со стороны, заметить ошибки или пошатнувшееся равновесие в наших отношениях, – он говорил тихо и четко, он хотел, чтобы она поняла его правильно, и жалел, что не может просто передать ей свои мысли, – Мы с тобой много раз говорили, что это какая-то неизвестная ошибка отвернула таленов от оснований много лет назад, на заре войны. И никто не заметил этой ошибки. Почему? Было ли им все равно? Возможно, это произошло само собой, и никто не был виноват. На Сборище мы присматриваем друг за другом. Мы испытываем друг друга, чтобы увидеть те ошибки, которые мы можем допускать в нашем стремлении к гармонии с основаниями.
– Но кто определяет, что ошибка, а что – нет?
– В первую очередь, ты сама. А во вторую – остальные талены.
– Но если они не заметят снова?
– И такое может быть.
Ей нужно было придумать свое сомнение. Она умела немного в этом мире: ездить верхом да писать стихи. Разжалобить таленов первым было очевидно невозможно, а использовать второе она стеснялась: ее стихи были личным, и ей не хотелось показывать их кому-либо.
– Сделай что-нибудь не для себя, а для них, – пытался помочь в ее сомнениях Падиф.
– Но я ведь совсем их не знаю… Как я могу знать, что им понравится?
– А дело не в том, чтобы им понравилось. Дело в том, чтобы ты заставила их засомневаться, крепче ощутить мир, себя. Это может быть, что угодно.
Когда пришло время ехать на праздник, был сырой и серый день. Падиф сказал, что они покинут Предзакатную ступень, как только стемнеет. Так они и сделали – лошади ступали по грязи тихо и невидимо, по крайней мере, для взгляда в Инскримен.
– Что с тобой? – спросил Падиф в ее голове. Она нервно потирала ладони.
– До сегодня мне было все равно на это сборище, а теперь, чем ближе мы едем, тем неприятнее мне становится… Волнуюсь, – пробормотала она.
– Почему?
– Ты что, ни разу не оказывался в чужой компании? Где ты никого не знаешь? – спросила она.
– Нет. Талены все друг друга знают, так или иначе.
Она поняла, что продолжать бессмысленно. Но слова Падифа еще больше напугали ее: получается, она одна там будет незнакомкой.
– Да и тебя они знают, – вдруг добавил ее проводник, – Ты ведь уже бываешь в Страте, они уже успели ощутить твое сознание, – пояснил он.
– Вы, талены… – она покачала головой в поисках нужного слова, но так и не нашла.
Падиф был необычайно спокоен. Его мысли скользили в ее сознании плавно, его движения были неспешны. Иногда он смотрел куда-то вдаль, словно задумавшись, но она видела, как напряженно работает его мозг: его глаза сверкали во тьме, словно кошачьи, отражая свет луны.
Они ехали долго – так далеко на юг девушка еще не забиралась. Холмы становились более высокими, воздух холодел, но в остальном пейзаж не менялся. Река все также белой линией прочерчивала грязный снег, а небо все так же заволакивало маленькими быстрыми облаками. Ей было интересно, какое сомнение придумал Падиф, она спросила его, но он только покачал головой.
– А вы часто так собираетесь? – спросила она.
– Не знаю. Я не считал.
– А кто это придумал?
– Все мы… Кто-то сначала делал это тайком.
– То есть это не секретно сейчас? Правитель знает?
– Конечно, Танхет знает, – просто ответил Падиф и отвернулся от нее.
В какой-то момент они отпустили лошадей и пошли пешком. Очевидно, до Сборища было очень близко. Ей казалось, что за тем холмом что-то есть – она остановилась в нерешительности. Падиф же прошел вперед и скрылся за холмом. Темнота и холод сразу навалились на нее с удвоенной силой. Она съежилась и заозиралась. Рядом совсем никого не было – она ощутила это так, как будто находилась в центре Зимы, той Зимы, которая молочной пеленой пугала ее из-за горизонта. Было так тихо, что она слышала шелест влаги под снегом: там, на глубине, уже была весна. Она неуверенно ступила вперед, а потом вдруг побежала и оказалась на той стороне склона.
Свет от множества костров и выкрики множества голосов на мгновение выбили из нее осознание. Она заморгала, справляясь с сиянием, кто-то засмеялся рядом, обхватил ее за плечи и втиснул внутрь этой суматохи цветов и звуков. Постепенно очертания людей стали проявляться в ее взоре, она посмотрела на человека рядом. Падиф широко улыбался ей в лицо.
– Ну, сомневайся! – бросил он, его ладонь соскользнула с ее спины, и он быстро ушел от нее прочь к группе других таленов.
А она медленно и неуверенно огляделась. Повсюду были костры. Видимо, талены скрывали свое сборище с помощью Страты. Их огромные глаза смотрели на нее с интересом, быстро или долго, дружелюбно или с подозрением. Они разговаривали друг с другом, и их смех был похож на звон Падифова веселья. Ей казалось, что она слышит его голос отдельно в гуле всех остальных голосов.
Едва она осознала, что стоит одна, как неловкость набросила на нее сети. Она сцепила ладони перед собой и забегала глазами в поисках стола, стула, любого другого предмета, рядом с которым можно было бы встать и быть менее заметной. Она быстро перешла к ближайшему костру и на секунду пожалела, что пришла сюда. Ей было очень одиноко.
Постепенно, один за другим, на сборище прибывали талены. Она все ждала, когда же почувствует что-нибудь: чужое настроение, чужие мысли? А она ничего не ощущала, только жар от костра. Ей было досадно и она злилась на Падифа, что он бросил ее, как вдруг заслышала рядом тихий и неуверенный голос.
– Я тоже ничего не чувствую.
Она обернулась и увидела рядом с собой совсем еще юного ревена, не старше ее самой. По сравнению с Падифом, он показался ей совсем хилым и маленьким, да и во взгляде его не было той твердости и спокойствия, что были у Падифа. Глаза этого юноши смотрели на нее беспокойно.
– Я ведь вижу, что помнит это место… И мне, получается, ничего не в диковинку, а это можно тоже назвать отсутствием чувств. Странное ощущение, оно все сильнее… – забормотал он, и девушка подумала, что ему хочется кому-то высказаться. Этот неожиданный жест доверия приободрил ее.
– Ты видишь память людей? – переспросила она.
– И не только. Всего, – он отвечал резко, а взгляд его не останавливался ни на секунду, – Это как у всех, все так могут, но не так ярко, как я. Они могут, если захотят, если приложат усилия. А я просто вижу – и почти не чувствую, как Страта забирает мои силы…
– То есть это происходит против твоей воли?
– Бывает, бывает, но это неправильно, я должен научиться контролировать это…
Он остановился, вздохнул и выпрямился. Тут же он показался девушке более величественным.
– Меня зовут Трамер. А тебя как?
Она сказала, поприветствовала нового знакомого, вытянув руку – он сделал то же самое, это был традиционный жест.
– Скажи, а ты видел меня раньше в Страте? – спросила она.
– Нет, не видел, знал только, что ты там есть, – четко проговорил он, контрастируя с неуверенностью своих первых слов в разговоре с ней.
– То есть вы чувствуете появления нового человека? И вы всегда это чувствуете?
– Мы чувствуем, как меняется энергия, которой мы пользуемся. Ведь каждый преобразует окружающее. А ты делаешь это быстро и много. Ты врываешься в Страту, поэтому тебя заметно.
Она подняла брови.
– Ты видишь мое прошлое? – продолжила допытываться она. Ревен наклонил голову.
– Можно я прикоснусь к тебе?
Она позволила. Он аккуратно взял ее за кисть. Она ничего не почувствовала, кроме его пальцев. Он же бросил ее руку через секунду. Во взгляде юноши металось непонимание и ужас.
– Что, что ты увидел? – залепетала она, пугаясь.
– Ничего. Ничего нет, – бросил он, голова его задергалась, – Этого не может быть! У всех есть. А у тебя – нет! – повторил он и немного отступил от девушки.
Она склонила голову и опустила взгляд. Смущение и ощущение чужеродности вернулись к ней. Она хотела уйти, но ревен остановил ее.
– Нет, нет, постой! Мне так непросто! – воскликнул он, заставив девушку развернуться к нему, – Я сначала не понял, почему заговорил с тобой. Я говорил, и мне было хорошо. Просто ты не давила на меня своей памятью и мне не приходилось отбиваться от нее, – он посмотрел на нее с просветлением и каким-то ожиданием, – Пойдем, поищем сомнения!
– А ты хочешь их ощутить?
– Да! – скованность слетела с юноши, словно он сбросил шаль, и теперь на Энди смотрел бодрый парень с высоким голосом. Он даже стал больше в ее сознании, словно его разум занял место в ее мыслях. Она пожала плечами. Ей все равно было некуда деваться.
Трамер пошел от костра вглубь толпы таленов. Некоторые из них оглядывались на Энди, но она старалась не глазеть по сторонам. Она постоянно ощущала, как чешется ее мозг – это кто-то из таленов сканировал ее мысли, возможно, размышлял, не подкинуть ли ей какое-либо сомнение. Это настораживало ее, но она старалась не думать об этом.
– Не так я представляла себе этот праздник! – негромко буркнула она Трамеру, – Тут не отдохнешь!
– Правда? А я – наоборот, отдыхаю! Можно не следить за своими мыслями…
– Как же? А если кто-нибудь нападет? А ярики?
– Ох, если ярики научились-таки ладить со Стратой, то никакая осторожность нам уже не поможет, – беззаботно махнул рукой ревен, но в его голосе была горечь.
Она покивала, припоминая слова Падифа.
– Смотри, вон Калип! – воскликнул Трамер, схватил ее за руку и потянул быстро вперед.
Они подошли к юноше, который выделялся среди желтых костров и черного воздуха своими блестящими белыми волосами.
Они обменялись приветствиями.
– Ты – вален? – без вступлений бросил ей в лицо Калип.
– О, ну, я пока так не думаю, – растерялась она, одновременно стараясь не подвести свою гордость и доверие Падифа.
– Пока – это дает простор для действий! – заявил весело тален, – А где Падиф нашел тебя? Он тебя долго искал…
Его голос звучал просто и откровенно, но для нее смысл был полон боли. Она замялась и схватилась за свои запястья.
– В лесу, – тихо сказала она.
– В Ревен или в Хафисе?
– Скорее второе…
– А, значит ты была у леканов?
– Почему ты так сказал? – тревожно воскликнула она.
– Ну, внешне ты похожа на одного лекана, – многозначительно ответил юноша.
Она вспомнила хозяина первой тюрьмы, но возможно, Калип говорил о ком-то другом.
– Нет, я не жила в Хафисе. И меня нашел даже не Падиф, а тот желтоглазый, Эрик, вроде так его зовут? Это он привел меня к Падифу, – сказала она, увиливая от сути интереса Калипа.
– Но где ты была до этого? – продолжил допытываться он.
– Лучше тебе не знать! – воскликнула она, – Это было другое место. Ты не сможешь увидеть его. Никто не может, даже Падиф.
Брови ее собеседника взлетели вверх в недоумении. Он задумался, а потом словно махнул на все рукой и расслабился. Но для девушки эти секунды были подобны лезвию ножа, что прошелся по ее голове.
– Он уверовал в тебя. Это главное, – наконец проговорил Калип, и это было словно удар ниже пояса. Она почувствовала, что ее принимают здесь, только потому, что Падиф так захотел. Талены не видели в ней ничего необычного, кроме размера ее глаз.
– А ты что думаешь обо мне? – резко спросила она.
– Ты – прямой и решительный тален. Совсем как Падиф, – немного подумав, констатировал свои мысли Калип.
– Но не такой сильный… – пробормотала она, между тем, польщенная, что новый знакомый назвал ее таленом.
– А кто сильнее его? – бросил Калип. Но для него это было так же ясно и понятно, как присутствие солнца или луны на небе.
– А как вы определяете, кто силен, а кто – нет? Падиф рассказывал мне, но я пока не ощутила этого…
– Ты действительно свалилась к нам из другого места, раз спрашиваешь такое, – откровенно, но со смехом, начал Калип, – Я не хочу тебя обижать, но для нас это естественно. Мы с рождения знаем друг друга, мы видим, кто на что способен. Наше общее мнение редко бывает неполным – разве мало согласия всех, чтобы поверить, что это так и есть? – и он посмотрел на нее с искренним участием.
– Не знаю… А вдруг у всех помутился рассудок? Кто вообще определит, что хорошо, а что – плохо?
– Да, в твоих рассуждениях есть смысл, но если у всех помутился рассудок, то все – бессмысленно… Зачем тогда жить, если мы перестанем мыслить в Страте? Ведь в Страте невозможно соврать. Ты видишь в Страте вещи такими, какие они есть, – попытался пояснить Калип.
– Да, и Падиф говорил мне что-то похожее…
– Конечно, он говорил! – воскликнул Калип.
– А иначе какой тогда смысл, если все будут думать об этом иначе? – вступил в разговор Трамер, который до этого времени стоял рядом с отрешенным видом.
Калип закивал головой, соглашаясь.
– Пойдемте, я покажу свое сомнение, – вдруг сказал он.
– Ты просто приглашаешь нас? Но какой тогда смысл, если мы уже будем знать, что это – сомнение? – спросила удивленно девушка.
– Так вы и так знаете, что находитесь на Сборище сомнения!
Калип пошел чуть впереди них. Они прошли мимо множества костров, и впереди было темно, а таленов не было.
– Мы выходим со сборища? – прошептала девушка.
Калип обернулся, споткнулся и упал в снег лицом.
Они с Трамером переглянулись, но Калип не вставал. В темноте она не видела, открыты ли у него глаза. Она подошла ближе и прикоснулась к его плечу, но ревен все равно не двигался.
– Помоги мне, надо его перевернуть, – бросила она Трамеру и вместе они положили Калипа на спину.
Огромное красное пятно расплывалось у него на лбу. Оно становилось все темнее, темнее ночи, и начинало заливать его закрытые глаза, его белые волосы. Он ударился головой о выступающий из снега камень.
Она упала к его груди, прислушиваясь. Сердце там слабо стучало.
– Подними его, надо скорее обратно! – воскликнула она, вскакивая.
Она повернулась, чтобы бежать скорее за помощью, но впереди были только белые холмы.
– Я побегу вперед, а ты неси его!
И она побежала, поскальзываясь на сыром снегу. Она верила, что если она завернет за тот холм, то увидит множество костров. Но там ничего не было. Она свернула к другому холму, но и там была лишь ночь.
– Да что же это! – пробормотала она, чувствуя, что начинает задыхаться, а мысли ее теряются от волнения.
Она побежала еще вперед. Она была уверена, что они отошли совсем недалеко, но почему же она не могла найти дорогу? Неожиданно она увидела лежащего человека. Рядом с ним стоял другой. Она замедлилась, но увидела, что это Трамер.
– Почему ты не взял его? – закричала она, приближаясь.
– А куда идти? Здесь ничего нет! – воскликнул он.
– Ну ты то должен помнить, где это сборище? – настойчиво сказала она.
– Но я не знаю, какая память верна! Она множится в моем сознании – я вижу сборище там, там, здесь, даже прямо здесь! Но его нет! – закричал, в свою очередь, юноша.
– Ты можешь следить за моим сознанием?
– Да, если ты позволишь…
– Я разрешаю. Я буду искать, а ты смотри, куда я бегу, чтобы найти меня!
И она снова бросилась вперед, она ощутила, как Трамер устроился в ее сознании, глядя на мир ее глазами. Но вокруг снова был только серый снег и черный воздух. Она металась от холма к холму, но вдруг снова наткнулась на Трамера и Калипа.
– Что же это! Я же двигалась вперед! – в сердцах воскликнула она, хватаясь за голову.
– Может, это ловушка? – неожиданно тихо сказал ревен, и девушка удивленно посмотрела на него, – Это и есть сомнение Калипа.
– Но какой в этом смысл?
Она застыла с распростертыми руками, обескураженная.
– Не знаю. Он хочет что-то сказать нам…
– Своей смертью?
Он не ответил. А она не могла поверить, что все происходящее – иллюзия. Тем более, рядом с ней был Трамер, и ощущал то же самое, что и она.
– Нет, я попробую еще раз! – воскликнула она, снова побежала.
Она забиралась на холмы, ориентируясь на одну звезду, чтобы не потерять направление. Она знала, что если бежать прямо, то она упрется хотя бы в гору Ревен. Или в реку. Или в Зиму. Но она снова наткнулась на Трамера и Калипа. Первый только посмотрел на нее безнадежно. А она почувствовала, что делает что-то не так. Смотрит не на те звезды. Она завертелась, глядя в небо и начала заламывать руки.
– Энди, что не делай, ты все равно прибежишь сюда. Это неизбежно, – тихо сказал Трамер.
– Нет, он же умрет, а ты стоишь… – она задохнулась, ибо гнев обволок ее сознание. Она посмотрела на ревена со злобой.
– Но он уже умер.
– Что?
Перед ней все поплыло. Если это было сомнение – почему они не просыпались? Что держало их здесь? Она упала на корточки, чувствуя, как внутри нее разрастается что-то тяжелое, ворочается там, просясь выхода.
– Нет. Это не так. Мы должны все исправить! Я не хочу быть здесь. Если это сомнение – пусть оно уйдет! – и она закричала, ее отбросило назад.
Она слышала, как трещат костры. В темноте появились чьи-то зеленые глаза и вытянули ее из мрака. Она стояла на ногах, рядом был Трамер и Калип. Они снова были на сборище.
– Так это… Все таки обман? – дрожащим голосом спросила она, смотря на создателя сомнения блестящими глазами.
– Да, но ты разрушила его! – изумленно воскликнул Калип. Его глаза искрились восхищением и каким-то прозрением, – Да, да, теперь я вижу! Вижу так, словно это было не мое сомнение, а твое. Ты показала мне, что стоит думать на самом деле!
А она не понимала, что он имеет в виду. Ужас тихо накатывал на ее сознание. Те образы были так реалистичны, что она до сих пор не верила, что это все только приснилось. Она не могла даже злиться на Калипа. Из нее словно выбили все эмоции, а в теле была слабость. Талены, похоже, заметили это, взяли ее за локти и подвели к скамье.
– Ты как?
Она подняла голову и с сомнением посмотрела на Калипа и Трамера. Они глядели на нее с участием и увлеченно.
– Нормально. Но почему я такая слабая?
– Ты же использовала Страту, чтобы прекратить сомнение. Ты даже не поняла этого?
– Нет…
– Потрясающе! – вскинул руки Калип.
– Постой, объясни мне, что тут потрясающего и почему ты вдруг изменил свое отношение, – потребовала она.
– Своим сомнением я искал ответ на вопрос, определена ли наша судьба? Изменится ли что-то, если мы выберем другой путь? Или все пути приведут нас к одному результату… – заговорил Калип, – Сейчас это важно для нас, таленов. Нас ведь так мало… И все действия, кажется, ведут только к смерти. Но ты не поверила в это, – он сделал паузу, – Ты потрясающая, потому что Страта для тебя – естественен, тебе не нужно учиться, чтобы использовать его.
– А разве не все талены постепенно постигают Страту? Ведь вы не учитесь этому толком… – возразила она.
– Да, но нам требуется гораздо больше времени. А у тебя даже нет памяти, но мир все равно любит тебя, – и он замолчал, глядя на нее с доверием.
А ей было неловко от этого. Она чувствовала себя разбитой, и ей хотелось, чтобы сейчас никто не говорил ей о будущем или великих миссиях.
– А тут есть какая-нибудь еда? – спросила она.
Юноши закивали головой, и вместе они прошли к столу с мясом, овощами, хлебом и напитками. Она быстро набила себе живот и ощутила, как в голове ее прояснилось.
– Ладно, ребята, пойду еще испытаю на ком-нибудь свое сомнение, – бросил им Калип и отошел.
Трамер тоже не стал долго утомлять ее своим присутствием. Он поприветствовал ее снова.
– До встречи на Ревен! – пообещал он и влился в группу стоящих неподалеку таленов.
Она была рада, что новые знакомые оставили ее. Ей нужно было справиться с навалившимися мыслями. Ее голова тяжелела, она пыталась структурировать пережитое, но от этого хаос становился еще гуще.
Талены говорили на Нарве, и это успокаивало ее слух. Она впервые заметила, что этот язык был очень приятен, плавен и спокоен, и даже смех среди его слов не был резким.
Она различала обрывки этих бесед. Некоторые ревены спорили с леканами о красоте лесов и скал, другие талены рассказывали друг другу происшествия из своих обычных жизней. Они были совсем, как она, как ее бывшие друзья, как ее родители. Они делились эмоциями своих маленьких открытий, своих детей и своих убийств: в их словах жизнь и смерть переплетались, а война была почти что элементом быта – монотонная, повседневная, едва ли ни необходимость в их существовании. Это пугало ее, и она пыталась отвергать эти разговоры, не запоминать их, чтобы они не путали ее сны. Она не хотела вступать в их беседы, потому что не знала, что рассказать им. Но она хотела как-то заявить им о себе, приобщиться к их сборищу. Наконец, она решилась показать свое сомнение
Это было простое творение ее разума. Оно не претендовало на восхищенные возгласы и остановленные на мгновения сердца. Но Энди надеялась, что они послушают ее. Она еще никогда не делала подобного раньше. И когда она начала петь, голос ее сначала дрожал, но становился все выше, все тверже, и чем больше таленов подходили, чтобы послушать ее мысли, тем сильнее становился ее Нарве.
«Пытаясь кого-то спасти,
Счастье все равно не найти,
Истина в том, что ее нет,
Но для верных не меркнет свет.
Нельзя за раз все понять,
Потому что неверным в одночасье не стать.
Вера в том, что у каждого свой путь,
И в этой вере суждено всем утонуть.
Чувства мчатся прочь к другим,
Без них предстает мир иным…
Но и в их обличье таиться зло:
Они рисуют всем лицо одно.
В теченье мыслей бывает связь,
Но и в них живет грязь:
То, что навязывает серость будней
И указания безымянных судей.
Человек, живя, стремиться постичь вновь
Утерянную его предками любовь,
Облекая ее великими словами,
Опутывая многогранными мечтами…
Но что теперь любовь для человека?
Верность, сила или страданье века?
Погасает вдали ее последний луч,
Теряясь среди наших предрассудков туч.
Что же осталось честного в том,
В окружении чего мы сегодня живем?
Высший мозг блещет догадкой,
Пытаясь сделать жизнь сказкой.
Мир, который ничем не удивишь.
Сердца, в которых наступила тишь.
В бесконечных поисках огня
Выиграет тот, кто не боится себя.
Его истиной станет вера в мир,
Счастье обласкают заботы лир,
Чувство станет главной моралью,
Схваченное мысленной спиралью.
Борьба с реальностью – бесполезный ход.
Обручиться с ней – вот восход.
Но успешным станет брак тогда,
Когда поймешь: реальность внутри себя».
Она остановилась, но отзвуки песни еще долго звучали в ее голове. Ей показалось, что воздух завибрировал, поддаваясь ее напору. Когда она открыла глаза, то вокруг нее стояли талены, тихо улыбаясь. Они смотрели не на нее, но вглубь себя. Она чувствовала, что могла бы прикоснуться к сознанию каждого из них, увидеть, о чем они думают, какие чувства вызвала ее песнь. Но не хотела. Не потому, что стеснялась или боялась. Она не хотела, чтобы их мысли кто-то тревожил. Они должны были вынести отсюда что-то, только свое. Она понимала, что имел в виду Падиф, когда говорил ей об этом: «Каждый сам решает, насколько ему меняться», – звучал в ее мыслях его голос.
– Спасибо, Энди, – услышала она вокруг себя, и эти слова, словно эхо, прокатились по лицам окруживших ее таленов. Они приветствовали ее и подошли ближе, намереваясь заговорить. Она задышала глубоко, пытаясь унять волнение и опасаясь спугнуть своими эмоциями те неведомые ей ощущения, которые она смогла вызвать в мыслях таленов.
Она тоже приветствовала их, они все представились, рассказав, чем занимаются. Был среди них плотник – он строил с помощью оснований дома. Был фермер – он следил за хозяйственными полями и доставлял пищу в дома ревенов и леканов. Был конюх – он растил лошадей для войска леканского лидера. Была девушка, которая следила за лесом Хафис, а также ее подруга, которая делала аналогичную работу в лесу Ревен. Была портниха, которая шила для ревенов одежды, и мастер, которая вытачивала для воинов луки и стрелы. И было среди них много бойцов, и все они, так или иначе, умели держать оружие в руках.
А она не рассказывала о себе много, хотя они были умельцы на вопросы. Они не обижались, когда она недоговаривала, а просто задавали новые вопросы. Теперь она понимала, что Падиф, требуя от нее любопытства, не лукавил: талены все были такие, они видели в словах помеху для общения, а потому не воспринимали их всерьез.
Да и она не могла много рассказать: она друг Падифа, да, он нашел ее, да, она учится быть таленом, нет, она не считает себя валеном, нет, она не скажет где живет, чтобы они могли навестить ее. Почему? Потому что Падиф не велел ей, а она слушается его приказов. Ну это им ясно, ведь Падиф один из лучших, а она с этим согласна. Да, у нее есть память. Но она не станет им рассказывать о своем прошлом.
Она хотела сначала сказать им, что не помнит ничего, чтобы они не задавали лишних вопросов. Но поняла, что не может их обмануть – не потому, что она говорила в Страте, ведь язык ее ворочал Нарве. Просто она не хотела их обманывать: они были так искренни и открыты, что она бы унизила их доброту, если бы соврала.
Наконец она попросила простить себя и вырвалась из этого круга. Она была рада, что смогла пообщаться с таленами, но ей было тягостно, что их и ее Инскримен были слишком разные.
Она подошла к костру. Сбоку промелькнуло знакомое лицо. Она оглянулась и увидела желтую голову и блеск желтых глаз. Это был Эрик – тот человек, который схватил ее когда-то в лесу и который помог потом выбраться из темницы ревенского правителя.
Он шел быстрым шагом куда-то прочь от сборища. Талены, как и Энди, оглядывались на него, провожали тревожным взглядом, а потом следовали за ним. Их становилось все больше, но еще большая часть не обращала на Эрика никакого внимания.
Энди пошла среди тех, кто следовал за другом Падифа. Она почему то почувствовала, что должна идти – слишком много неясной тревоги было в действиях желтоглазого ревена. Она осмотрелась в поисках Падифа, но его не было среди шагавших. На сборище его тоже не было. Она опустила плечи и уверенно побежала вслед за Эриком.
Они вышли из сборища. Была глубокая ночь – мир отдыхал, выбрасывая в воздух остатки своей энергии. Она ощущала, как невысказанные мысли и неиспользованные действия витают в Страте, словно сами просятся быть использованными. Она улыбалась, слушая эту неспешную жизнь, которая окутывала снами не только дышащих существ, но и оцепеневшие создания: камни, землю, деревья.
Ревены и леканы рядом с ней, похоже, тоже наслаждались покоем. Они смотрели вокруг себя зачаровано, блестящими глазами. Но никто ни с кем не разговаривал. Это немного удивляло девушку, как и то, что она следует за незнакомым человеком во мрак в компании таких же незнакомых людей. Но Падиф бы не привел ее к врагам. Хотя бы это она точно знала.
Они шли долго, так долго, что у нее заболели ноги. Она вдыхала глубже холодный воздух, чтобы пробудить сознание, но голова ее неизменно клонилась вниз. Ей хотелось спать – она не проводила ночи, бодрствуя, уже много-много времени! Даже в Кейп-Тире она не любила жить ночью.
Наконец, Эрик остановился. Он обернулся к сородичам: его глаза полыхали огнем. Он посмотрел на каждого талена и отступил. За его спиной оказался правитель ревенов.
Энди дернулась, чтобы бежать прочь от этого человека. Он был одет в черные одежды, его синие глаза смотрели сурово и величественно. Талены приветствовали вождя, он ответил им.
Все вместе они следовали теперь за правителем. Он недолго вел их, но неожиданно перед ними появилось Мертвое озеро. Оно сливалось с цветом воздуха, и пугало Энди сильнее, чем когда-либо. Другие талены тоже заволновались и, наконец, зашептались между собой. Было видно, что им не хочется подходить близко к воде.
Правитель раскинул руки, словно призывая к вниманию. Он заговорил – власть и сила были в его голосе.
– Тайны озера сокрыты от нас. Но я верю, что там сокрыты силы, которые позволят нам победить врага. На юге, в землях, которые мы не можем достичь, ярики скрывают свое новое оружие. Мы не знаем, какое, но мы должны быть готовы. Нас, ревенов, леканов, – осталось слишком мало, и чтобы выстоять, мы должны взять то, что скрывает это озеро. Много-много лет назад здесь умерли наши братья. Они оставили после себя силу в наследство нам. Пришло время воспользоваться их подарком.
Талены стали переглядываться друг с другом, спрашивая, действительно ли их правитель хочет, чтобы они зашли в озеро. Вера стала постепенно укрепляться в их глазах, но тут же она сменилась непониманием. Некоторые нахмурились, другие замотали головой, а третьи пристально вцепились взглядом в вождя, словно пытаясь вырвать из него кусок плоти.
Но в лице Эрика не было сомнения. Он гордо вскинул голову, снял с себя куртку, ботинки и пошел к кромке воды. Талены зароптали, кто-то вскинул руку, словно пытаясь остановить соплеменника, но желтоглазый ревен уже погружался в озеро. Сердце Энди остановилось от ужаса и любопытства.
Ревен, зайдя в озеро до колен, остановился. Ей показалось, что его силуэт расплылся, а желтые волосы чуть приподнялись. Она не видела его лица, но сам он не двигался. Другие талены тоже замерли. Лишь ревенский правитель дышал спокойно и ровно.
Неожиданно ноги Эрика согнулись и он упал. Вода чуть колыхнулась, сокрыв его тело, но снова стала плоской. Энди вскрикнула, зажав рот ладонью, другие ее спутники подбежали к озеру и стали напряженно всматриваться в его глубину.
Эрик показался над поверхностью. Медленно, он поднялся. Вода стекала с него мелкими каплями, падая в озеро, словно протыкая его. Ревен смотрел перед собой, но его взгляд ничего не выражал. Прошло несколько секунд – и он вдруг яростно застонал, с силой выталкивая из себя воздух. Он сжал руки в кулаки, поднимая их над собой. Энди отшатнулась, напуганная этим видом: страх и отчаяние волнами исходили от ревена. Он опустил руки, закинул голову назад и побежал на берег. Талены расступились перед ним, некоторые в испуге закрыли лицо ладоням. Эрик промчался мимо них, но остановился неподалеку, качнулся и упал.
Другие бросились к нему на помощь. Он лежал на спине, глаза недвижимо смотрели в небо. Один из таленов приподнял его, пытаясь растормошить, но он не реагировал.
Энди посмотрела на того, кто попросил Эрика сделать это. Правитель стоял спокойно, наблюдая сцену с безразличием в глазах.
– Кто попробует следующий? – только и сказал он.
Талены снова переглянулись. В их глазах заблистал гнев – это было видно, как он медленно разрастается в их голове, заполоняет собой их мысли, подтачивает их следующие действия. Но они не стали ничего делать. Они просто развернулись и пошли прочь от правителя. Недвижимого Эрика они подняли, и его тело поплыло по воздуху перед ними.
– Что же вы делаете? Почему вы ослушались меня? Вы сами выбрали меня! – донесся сзади рассерженный голос.
Один из таленов резко развернулся – завихрения воздуха вокруг него подняли полы его плаща, и он застыл во взгляде Энди, словно в стоп-кадре. Его черные волосы растрепались из-под капюшона, а взгляд темных глаз вспыхнул во мраке.
– Если это так, то я отвергаю тебя! – величественным голосом воскликнул он, а другие талены эхом повторили его слова.
И тут картина перед Энди поплыла куда-то в сторону. Фигуры размазались, словно их сдувало ветром, неожиданный жар бросился ей в лицо, и она увидела, что огонь едва ли не касается ее запястья, которое лежало перед ней на мокрой и теплой земле.
Она вскочила на ноги. Рядом стояли все те же талены, которые пошли к Мертвому озеру. Вид у них был взъерошенный. Они были на Сборище сомнения, а Эрик, живой и подвижный, стоял перед ними по ту сторону костра.
– И это сомнение? – прошептала Энди, глядя прямо в желтые глаза.
Он встретил ее взгляд. Но в нем было слишком много неприязни к ней, чтобы он мог что-то ответить. Она не понимала, за что он ненавидит ее, но остро чувствовала это, особенно сейчас, в окружении остальных дружелюбных к ней таленов.
В голову ей стала пульсировать боль. Кровь шумела в ушах, а сердце стучало тяжело. Она схватилась за грудь, словно опасаясь, что оно остановится. Ей жутко хотелось спать, она не чувствовала ни радости, ни веселья, – ничего, на что она рассчитывала, когда ехала сюда. Это был не праздник, а какое-то испытание, которому талены подвергали друг друга.
Другие участники сомнения задумчиво смотрели перед собой. В их глазах было осознание чего-то большого, чего-то, о чем они и так раньше догадывались, но только Эрик смог им это показать. Она тоже попыталась понять. Но все, что она понимала, это свою нелюбовь к ревенскому лидеру. В памяти ее снова появился Падиф, распластавшийся на стене.
– Эрик, – позвал негромко мужчина рядом с ней, – Как ты можешь допускать такое? Ты хочешь стать им? – спросил он с сомнением и опаской.
– Нет, не я, – мягко проговорил ревен, и в этот момент он напомнил Энди Падифа: так же опушена голова, так же спокойно и уверенно смотрит взгляд.
Больше никто ничего не сказал. Талены стали расходиться, Эрик тоже ушел, видимо, испытывать других. А Энди осталась с чувством, что она упустила какое-то важное значение произошедшего. Она поняла, что и у Эрика были особые отношения с правителем, раз он позволил себе такое сомнение. И он так же, как и Падиф, сомневался в лидере ревенов, показывал не самые лучшие стороны его характера.
Если в начале праздника талены были веселы и беззаботны, то сейчас большинство имело пришибленный и задумчивый вид. Они ходили медленнее, подперев подбородок ладонью, другие сидели у костров, внимательно разглядывая завитки пламени. Где-то талены валялись на снегу, пока один из них испытывал свое сомнение.
Она услышала музыку. Эти звуки, символы настоящего празднества, успокаивали ее мысли и тянули к себе. В душе ее еще жила надежда, что сборище обернется чем-то веселым. Поэтому она пошла на мелодию.
Тирис играла спокойную мелодию. Вокруг нее стояли мужчины и женщины, улыбаясь. Они запрокидывали головы, и глаза их смотрели внутрь их иллюзий.
В этот раз она почувствовала, как чужое сознание коснулось ее мыслей. Возможно, Тирис заботилась о своих друзьях, предупреждая их о своем сомнении. Музыка окутывала Энди, и вдруг ей стало страшно. Не за себя. За что-то другое. Она не могла понять, но должна была найти это. Прямо сейчас.
Она вышла из круга таленов и быстро пошла прочь от сборища. Едва она завернула за холм, как огни и шум перестали существовать – вместо толпы таленов там была чернота ночи.
Она побежала вперед, к Ревен. По пути ее подхватил Ветер – она позвала его, и перед ними уже была гора. Энди посмотрела на огромный камень, но не сюда она стремилась. Она хотела ехать дальше, огибая скалу, и глубже – в покрытый туманом лес Хафис. Его ветви шуршали у нее над головой, а землю скрывала белая вода. Черные ноги Ветра скользили в тумане, и ей казалось, что она плывет на корабле.
Она проникала все глубже в густой лес, и чем дальше она забиралась, тем спокойнее ей было. Постепенно в белой дымке стала обрисовываться чья-то фигура. Она соскочила со спины коня и медленно пошла навстречу человеку. Он стоял к ней спиной, не двигаясь. Она обошла его и увидела того странного человека, который выбросил ее из своей темницы в Хафис.
Черные, лишенные белков глаза его смотрели прямо. Она последовала за его взглядом – там, впереди, был темный и густой лес.
– Ау? – спросила она, и ее голос эхом отозвался в Страте.
Но житель Хафиса не посмотрел на нее. Он зарябил и будто отодвинулся. Она подошла ближе, но он продолжал двоиться и смотреть перед собой, а мускулы и кости на его лице выступали все сильнее. Она снова сделала шаг к нему, побежала, пытаясь догнать его, но он рябил перед ней и множился.
– Постой, постой! – позвала она, но вдруг тяжелая рука повисла у нее на плече. Она обернулась и увидела полыхающий взор Тирис. Та потянула ее, и Энди очнулась.
Она стояла там же, где сомнение Тирис настигло ее. Сама создательница была рядом с ней, ее глаза смотрели с тревогой и вопросом. Энди тряхнула головой и огляделась. Окружающие талены не скрывали своего удивления.
– Почему вы так смотрите на меня? – не придя еще в себя, резко спросила она.
– Ты знаешь хорошо этого лекана? – вежливо и спокойно спросил стоящий напротив нее ревен.
– Нет, я видела его один раз! – ответила она, не задумываясь, – А в чем дело то?
Они смотрели на нее с вопросом, но она не слышала его.
– Тирис? – она требовательно повернулась к девушке.
– Я всего лишь попросила тебя найти то, что тебе дорого в Инскримен, – ответила Тирис мысленно.
Постояв немного перед ней, Тирис снова начала творить музыку. Другие талены не расходились. Они смотрели на Энди.
А она не могла им ничего объяснить, да и не была обязана. Она и себе не могла пояснить, почему пришла в Хафис к этому человеку, который когда-то держал ее в тюрьме. Было бы логичнее, если бы она нашла Падифа на Предзакатной ступени…
Не в силах ответить на вопросы, что витали в воздухе, она отошла подальше от Тирис и окружавших ее таленов. Но не успела она подумать о том, что сильно устала и хочет вернуться в пещеру, как в голове ее появился голос – он накатывал волнами, то громче, то тише.
– Ярики здесь. Леканы и ревены уже пришли. Мы не заметили врагов, но наши братья и сестры сделали это. Выступаем – они к западу от нас.
Не прошло и секунды, как все талены – и те, кто еще стоял на ногах, и те, кто размышлял над сомнениями на сыром снегу, вскочили и побежали к западу. На ходу они вытаскивали мечи из ножен, и холодно замерцал металл.
– Нет, это, наверное, тоже сомнение! – забормотала Энди, пятясь назад.
– Не похоже на то! Все это почувствовали! – крикнул ей пробегавший мимо тален.
– И теперь мы тоже видим их – яриков! – добавил следующий воин.
Она почувствовала, как от неожиданного движения воздух начал перемещаться и закручиваться вокруг людей. Но ее эти смерчи не подхватывали, она застыла на месте. Она закачала головой в страхе и непонимании – у нее не было хотя бы ножа, чтобы защититься, а Падиф не показывался. Наверное, он уже дрался где-то с яриками. Но она не могла остаться здесь одна, поэтому побежала вместе со всеми.
Темнота за местом Сборища сомнения поглощала воинов один за другим – она видела это, потому что бежала последняя. Они скрывались в ночи, словно бы там сидел огромный монстр и пожирал их. Но в лицах их не было удивления, испуга, хотя бы отвращения – они бежали убивать и умирать так, словно делали это каждый день. Ведь они не знали другой жизни, вне войны. Или кто-то из них помнил мир? Сколько вообще живут люди здесь?
Ночь, наконец, съела и ее. Едва оказавшись вне освещаемого круга, она почувствовала холод и дрожь. У нее промелькнула мысль спрятаться от всего этого, убежать в пещеру, но она тут же прогнала эту идею, одновременно разозлившись на себя. А с другой стороны, что она должна защищать в Инскримен? И кого? Ей понравились люди, которых она встретила здесь, на сборище, но они все были чужими в ее жизни. Для кого то они важны, так же, как для них дорог кто-то. Но не она. И к тому же, у нее ведь нет оружия, нет Страты, который поможет ей остаться в живых. Но это ли главное? Ведь если они проиграют, то она все равно, наверняка, умрет. Зачем ярикам недотален? И сами ярики ничего плохого ей не сделали.
Она замедлилась. Сомнения загрызли ее сознание, и она остановилась. Последний тален пробежал мимо нее, она видела их серую массу впереди себя. И она начала слышать лязг. Он становился все громче. Земля задрожала, и она услышала ритм строевого шага. Это были враги. Впереди появились красные вспышки, а в воздух поднялись фиолетовые молнии. Крики и звон металла заполнили небо, она ощутила, как дрогнула Страта под напором сотен просьб.
Она сжала кулаки и побежала на звуки битвы. Она не знала, что она сможет сделать там, но она не могла ждать, пока все умрут. Мысль о том, что она еще может вернуться в Кейп-Тир, что она нужна себе живая, не покидала ее, пока она двигалась навстречу бою. Она уже видела лица таленов и яриков, видела, как они дерутся, когда перед ней вдруг появился незнакомый тален. Он заслонил собой ей путь и удержал ее рукой.
– Падиф приказал тебе, чтобы ты не отходила от меня. Я буду защищать тебя, – прокричал он, и, круто развернувшись, отразил нападение ярика, вонзив ятаган ему в горло.
Энди вскрикнула и зажала рот рукой.
– Чем я могу помочь? – воскликнула она, глядя на поверженного врага.
– Не вмешивайся и будь рядом, – бросил ей тален и пришиб еще одного неприятеля.
Она отскочила от него. Повсюду были крики, возгласы, люди рябили в ее глазах, а к горлу подступало что-то. Она отвернулась и побежала обратно, в светлый круг сборища.
Она села там у костра и стала наблюдать, как надуваются красные вспышки. Иногда они куполом накрывали землю, иногда фонтаном прорывались вверх, а иногда разбрасывали искры по сторонам. Лязг металла не прекращался, и в нем был треск и шипение. Она смотрела перед собой, как зачарованная, не моргая. Она вспоминала своих друзей и близких, свою прошлую жизнь, свое будущее. Ей казалось, последнего у нее нет, словно она уже умерла когда-то, а здесь был только ее призрак. Возможно, так все и было.
Шум стих постепенно. Вспышки перестали, молнии тоже. Воздух словно вздохнул, глубоко и тихо. Она встала и пошла к месту битвы. Там остались только талены. Вокруг них лежали, разбросанные, ярики.
– Все кончилось? – спросила она у первого попавшегося на ногах.
– Да. Все кончилось. Война кончилась.
Она посмотрела на него с тупым сомнением. Он тоже глядел перед собой растерянным взглядом. С его меча стекала кровь и протапливала снег у его стоп. Другие талены тоже выглядели потерянными.
– Почему? – спросила Энди.
– Мы убили Фиолетового лидера. И наконец, мы можем видеть Страту в Цараненных горах. Там никого нет.
Энди огляделась: она нигде не видела убитых ревенов или леканов. Это удивило ее и вызвало подозрение.
– И что теперь вы будете делать? – спросила она.
– Я не знаю, – тихо ответил воин, и он говорил не только о завтра, он говорил о многих днях впереди. Неожиданно, с концом войны, люди в Инскримен потеряли смысл битв, ссор, которые случались с врагами, а также своей веры в то, что они получат после войны.
– А что сейчас в Страте? Вы защитили его? Вы ведь за это боролись, – сказала Энди, словно желая помочь талену, который с каждой секундой выглядел все печальнее.
– Да, но я не вижу гармонии. Словно она существовала только в противовес врагам, – сказал он после паузы.
Они все думали так. На их лицах был вопрос и грусть.
Земля задрожала у них под ногами. Они опустили взгляд вниз, и вдруг из-под недр вырвался столб воздуха и разбросал людей вокруг себя. Энди успела вздохнуть, она почувствовала, как оторвалась от твердой поверхности, но не ощутила удара. Ее голову сдавило, а когда она открыла глаза, то лежала на снегу. Рядом горел костер.
Повсюду вставали талены, оглядывая друг друга округленными глазами. Они были удивлены – все они поверили, что битва была реальной. Все они усомнились в том, для чего сражались с яриками сотни лет они сами, их отцы, бабушки, прадеды. А еще они искали того, кто смог погрузить сознание каждого в иллюзию. Энди казалось, что она знает, кто это. И словно в подтверждение ее мыслям, сквозь таленов пронесся один выдох: «Падиф».
Это была Тирис. Она мчалась мимо ревенов и леканов, и имя Падифа было на ее губах. Ее черные волосы развевались вслед за ней, словно наэлектризованные взглядами. Она вытягивала вперед руки, пытаясь дотянуться до чего-то, пока невидимого.
Энди вскочила и побежала за ней. К ним присоединился Эрик и еще несколько таленов. Через секунды Тирис упала на колени и положила на них курчавую голову. Глаза ревена были закрыты, руки и ноги раскиданы – очевидно, он упал плашмя на снег.
Эрик тоже сел рядом. В его глазах была нешуточная тревога, точно так же, как и у Тирис. Энди встала над ними.
– Что с ним? – не сдержавшись, воскликнула она.
– Он опустошил себя, я боюсь, что он потеряется в Страте, – прошептала Тирис, и ее ладонь стала поглаживать лицо их общего друга.
– Нет, только не он! – уверено заявила Энди, – Он точно найдет. Он не сможет потеряться.
– Почему? – неожиданно резким и твердым голосом спросил Эрик, не взглянув на нее.
– Слишком много держит его здесь. И слишком много людей хотят, чтобы он вернулся, – сказала она.
Другие талены стояли вокруг и тоже ждали, пока он пробудится. Она видела, как они беспокоятся, как они зовут его в своих мыслях. Она делала то же самое.
Наконец, глаза Падифа медленно открылись. Он сформировал фокус на небе и стал разглядывать его, словно считая звезды. Энди бросилась к нему, но Эрик остановил ее злобным взглядом, словно пригвоздил к земле. Ей даже показалось, что он зашипел на нее.
Падиф глубоко вздохнул, и взгляд его замерцал. Тирис немного отстранилась от него, будто давая чему-то добраться до ревена. Прошло еще несколько секунд, и Падиф вдруг зажмурился, скорчился и забился в судорогах. Талены вокруг тихо ахнули, Тирис прижала его голову к себе, а Эрик схватил за плечи, удерживая. Энди сжала руки у сердца, и слезы покатились по ее лицу. Ей хотелось прижать Падифа к себе так же, как это делала Тирис.
Так продолжалось не больше минуты, Падиф стонал и сжимал зубы. Но наконец, он успокоился. Он глубоко задышал, взглянул на Тирис осмысленно и ясно. Эрик помог ему подняться. Падиф отвернулся ото всех, расправил плечи, вскинул голову. Рука Тирис лежала у него на плече, и он не сбрасывал ее.
Когда он повернулся к таленом, он выглядел, как и всегда: уравновешенно, со спокойными движениями и острым, глубоким взглядом. Он долго посмотрел на них.
– Падиф, мы поняли тебя. Это потрясающе, что ты показал нам, – донеслось из разных глоток.
Ревен степенно поклонился им.
– Не тревожьтесь за меня. Это потребовало много сил, но я рад, что сделал это, – проговорил он, и в голосе его была привычная Энди теплота и твердость.
Он подождал, пока все разойдутся. А потом повернулся к Энди и улыбнулся.
– Прости меня, квален, за то, что ты видела.
– Ты что! Не нужно! – воскликнула она, счастливая, что он говорит с ней так же непринужденно, как и раньше.
– И прости меня, что я оставил тебя. Но ты должна была все понять сама.
– Да, как и всегда, я знаю! – снова отмахнулась от его слов она, – Ты так напугал меня!
– Да, и за это прости.
– Все напугались, – вставила Тирис. Она ненавязчиво держала Падифа за локоть, а его, похоже, это не смущало.
– И я думаю, не только из-за тебя, – добавил Эрик, глядя на приятеля.
– Я бы хотел, чтобы это было в большей степени не из-за меня, – пробормотал Падиф, опуская взгляд.
– О чем вы говорите? – спросила Энди.
– О сомнении, что я дал их мыслям, – проговорил Падиф. Он посмотрел на нее ласково и с благодарностью, – Именно ты подсказала мне его.
– Когда это?
– Когда я показал тебе яриков на Предзакатной ступени. Тогда ты не стала их убивать. Я думал об этом и вспомнил, что ты говорила, что мы, талены, не знаем своих врагов. Мы убиваем их, только потому, что так было всегда. А может быть, и они так делают? – он остановился и оглядел слушателей, – И я подумал: что же мы будем делать, если победим? Я и сам не знал ответа. И решил проверить… Я увидел растерянность. По крайней мере, это была наша первая реакция на победу. Вы сами все видели.
– А потом, что будет потом? – задумчиво проговорила Тирис, глядя куда-то в сторону.
– Я не знаю, – просто ответил Падиф, а потом, после колебаний, добавил, – И вам, как близким, скажу: я опасаюсь это знать.
Эрик вскинул на него острый взгляд, Тирис крепче сжала его локоть. Для них это было, как молотом по голове. Они осознали, что будущее, которое они рисовали в гармонии и счастье в случае окончания войны, полно неизвестности. Слишком долго они свыкались с мыслью о своем превосходстве, так долго, что эта мысль стала затмевать смысл в их существовании.
– И это все благодаря тебе, – добавил Падиф и наклонил перед Энди голову.
Тирис улыбнулась ей мягко и по-дружески, и даже Эрик посмотрел на нее не с ненавистью, а каким-то интересом во взгляде.
– А ты, Эрик, зачем ты показал им такое? – вдруг переменившимся голосом спросил Падиф, разрушая возникшую между всеми ними связь.
– Ты знаешь, зачем. Я верю тебе точно так же, как и остальные талены. Они знали это, но не принимали всерьез. Я обнажил перед ними эти мысли, – четко и размерено проговорил желтоглазый ревен, глядя на собрата прямо и с вызовом.
– Он не простит этого… – пробормотал Падиф.
– А я и не буду просить прощения.
– О чем вы говорите? – снова спросила Энди.
Тирис и Эрик взглянули на него. В их глазах был вопрос – все трое таленов не знали, что ответит другой, но два не хотели перечить Падифу. Он возвышался над ними, как лидер, но был близок им, как член семьи, как друг.
– Я бы сказал тебе все и правду, но не могу пока. Прости меня… – с неожиданной тоской заговорил Падиф и склонил голову, – Мне больно от этого, потому что я прошу тебя верить, когда сам скрываю многое. Но сейчас есть знания, которые для тебя не вовремя. Прости, если я беру на себя слишком много ответственности за твои мысли, но пусть для тебя это будет моим желанием. Я так хочу. И не спрашивай меня, почему. Ты согласна на это? – и он взглянул на нее с таким искренним участием и огромной мольбой, что ей стало даже не по себе.
– Ты постоянно что-то скрываешь, – пожала плечами она, – Но все эти люди – они относятся к тебе не так, как к остальным. Я бы хотела узнать, почему.
Она видела, как сомнения копошились в его мозгу.
– Потому что я силен – ты сама видела это в моем сомнении. Они уважают меня и доверяют мне, – наконец, проговорил он, и опять-таки, это было не все, что он мог бы сказать ей на этот счет.
– Это значит, что они видят в тебе силу полководца или что-то типо того? – не унималась она, чувствуя, что сейчас имеет право на лишние вопросы.
– Что-то типо того, – уклончиво ответил он, – А почему ты пошла на битву? – переключил он ее внимание.
– Я хотела убежать, если честно, – нехотя ответила она, – Я не знала, стоит ли умирать за вас… – она посмотрела поочередно на таленов, – Я ведь почти вас не знаю, даже тебя, Падиф. Но у меня ведь все равно практически нет выбора. И я не узнаю, что чувствую и думаю по-настоящему об Инскримен, пока не попробую… не попробую его сполна, – она не знала, как выразить свои мысли словами. Неожиданно для себя, она не стеснялась говорить о столь личных вещах в присутствии Тирис и даже Эрика. Они слушали ее внимательно, и это располагало к ним.
Падиф закивал головой, но ничего не сказал.
– А что случилось с тобой – почему ты забился в судорогах? – спросила Энди.
– Это из-за того, что я отдал всю энергию на сомнение. Обычно я никогда не перестаю накапливать ее, и так получилось, что она просто захлестнула меня, пока не наполнила вновь. Это произошло само собой…
– Тебе не нужно даже думать о том, чтобы накапливать энергию?
– Нет.
– Где ты сразу нашел столько энергии?
– Зима рядом.
– И сколько же снегов ты растопил?
Он засмеялся, запрокинув голову. Тирис загадочно заулыбалась, а Эрик усмехнулся.
– Что? – непонимающе воскликнула Энди.
Но Падиф по-прежнему не хотел отвечать, за него это сделала Тирис.
– Много Зимы не стало. Гору Ревен можно было бы поставить на это место.
– Тирис! – с укором Падиф вонзил свой взгляд в нее.
– А что? Какой смысл это скрывать? – невозмутимо возразила она.
Они постояли немного в молчании. Эрик первым нарушил его. Он поприветствовал всех по очереди, даже повернулся к Энди, и ушел.
– Может быть, уже пора танцевать? – задумчиво проговорил Падиф, вглядываясь сквозь людей на сборище.
– Неужели здесь все-таки будет какое-то веселье? – воскликнула Энди, – Или там тоже будет какое-то сомнение? Я уже не знаю, что вообще реальность – ты то хоть реальный или это опять испытание?
– Нет, я реальный, – внушительно и глубоко сказал он, – Но не волнуйся – больше не будет тебе никаких сомнений, с тебя достаточно. Я теперь буду с тобой и защищу тебя.
– А так можно здесь? – с сомнением спросила она.
– Вообще, нет, но иначе ты не получишь никакой пользы.
– Да уж, мне кажется, что у меня сейчас голова разорвется.
Он засмеялся, они с Тирис переглянулись. Падиф взял Энди за локоть и все втроем они прошли на площадку вокруг большого костра. Оттуда доносилась музыка, талены танцевали, а другие сидели полукругом и прихлопывали.
Тирис присела, а Падиф схватил Энди за руки и пустился в пляс, совсем как недавно в пещере. Лицо его сияло, он широко улыбался, но глядел не только на нее, а на всех вокруг. Талены отвечали ему тем же, они все смотрели на всех. Энди поняла, что в этом и был смысл: они веселились вместе. Пока она прыгала, настроение у нее улучшилось, а из головы словно вытрясли все треволнения последних часов. Ей стало хорошо и легко, а ответы на многие вопросы будто нашлись сами собой, в глубине ее разума.
Ночь была густая, вязкая, словно масло – это был последний час перед рассветом. Падиф кружил ее долго, пока она не стала подворачивать ноги. Тогда он усадил ее, поклонился, и прошел к Тирис. Она с улыбкой приняла его приглашение, и вместе они закружились рядом с костром. В их движениях была согласованность и ясность, словно они делали это много, много раз. Энди хлопала в ладоши и наблюдала за ними, за другими парами. В ее душе разворачивалась огромная дыра, которая засасывала в себя эмоции, чувства, ощущения вокруг, и от этого ей становилось легко и тяжело одновременно. Она чувствовала любовь и гармонию в этих танцующих, словно они не сражались только что с вымышленными врагами. Мысли ее успокаивались, и сон начинал приятно обволакивать их.
Быстро, горизонт покрылся сначала розовыми сполохами, а потом засверкал золотом. Талены перестали танцевать, вскинули руки к небу и закричали и заулюлюкали, засмеялись. Падиф и Тирис прижались друг к другу, он уронил свою голову в ее волосах, а она уткнулась лбом в его шею. Энди, увидев это, заулыбалась и безмятежно закрыла глаза, облокотившись на плечо какого-то талена рядом. Позднее, Падиф унес ее домой.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.