Глава 11

Энди качнуло вбок, и она чуть не свалилась с седла. Кристо встал на дыбы и попытался наскочить на Асенес, но кобыла развернулась и толкнула его крупом в брюхо. Над головой девушки появился деревянный ятаган, и она едва успела увернуться от удара, а Кристо резко рванулся с места. Она еще не успела выхватить из ножен свой тренировочный меч, как Падиф настиг ее и задел ятаганом за плечо. На следующий его выпад она подняла свое оружие – глухой звук удара раскатился по пустынной равнине и затерялся в холмах. Падиф черным силуэтом мелькал в ее глазах и черной тенью – в ее сознании.
Пару раз ей удалось задеть его, но этим она только раззадоривала его. Хотя и он наносил ей удары уже не так часто, как раньше. Ход его мыслей постоянно менялся: то он наседал на нее боем, то отбрасывал ее в Страте. Она не понимала, как он выбирает свои действия, и ей казалось, что по этой причине она не может победить его.
В какой-то момент мощная волна воздуха выбила ее из седла. Она больно ударилась о снег спиной, Кристо, чтобы не затоптать ее, пришлось высоко подпрыгнуть, а уже через миг к горлу поверженной был приставлен клинок и величественный голос Падиф приказал ей сдаваться.
Она ответила не сразу. Она вытянула шею, чтобы увидеть приставленный к горлу конец ятагана, потом с агрессией посмотрела на Падифа.
– Ты признаешь себя поверженной или нет? Вообще-то, я тебя уже убил, но если ты признаешь свое поражение, тебе не придется продолжать драться со мною, – сказал он, сильнее придавливая деревянное лезвие ятагана к ее коже.
– Хм, продолжать драться… Мне надо для начала встать… – сказала она, а мысли ее продолжали сопротивляться окончанию игры.
Глаза Падиф угрожающе сверкнули, и девушке показалось, что она увидела призыв смерти в его взоре. Выражение ее лица сразу оттаяло, и она покорно согласилась с поражением. Падиф гордо вскинул голову и отнял оружие.
– Скажи мне, квален, ты согласилась только потому, что не хотела больше драться?
– Нет, не поэтому, – кратко ответила девушка. Мужчина внимательно посмотрел на нее. Она знала, что он понял.
Они вдвоем взлетели на скакунов. Падиф, задумчиво оглядевшись, решил возвращаться на утес и поворотил лошадь.
– Слушай, Падиф, – начала она, а он повернулся к ней, – Ты поступил нечестно и был так… Так смертельно опасен… – заговорила она, мучительно подыскивая слова. Она посмотрела на Падифа с мольбой, но он не отреагировал. Он ждал вопроса. У нее было их много. Но они не требовали ответа, а только сочувствия и поддержки. Она знала, что Падиф не станет потакать ей. Холод и сдержанность его движений, его взгляда давили на нее, но она не могла удержаться, чтобы не выкрикнуть:
– Я боюсь, что не смогу убивать!
Птичка спорхнула с холма, тяжелый ком снега упал с куста и глухо утонул в грязи. Она услышала, как протяжно звенит этот звук в ее голове. Но Падиф остался молчалив, только посмотрел на нее лениво и даже с усталостью. Асенес вдруг заржала, и внимание мужчины перешло на кобылу. Он погладил лошадь по шее.
Энди отвернулась.
– Когда ты начнешь учить меня сражаться с помощью оснований? – тихо спросила она.
– Когда ты будешь готова, – ответил Падиф.
– Да, но когда я буду готова?
– Если я тебе скажу, то ты будешь делать все, чтобы достигнуть подобного состояния, а значит, будешь врать себе и окружающему миру, – объяснил он.
– Ну, я думаю, все идет как надо! Я уже почти не просыпаюсь от шума в голове! – бодро воскликнула она, – Все вокруг изменилось… Даже немного тоскливо…
– Тоскливо? – вдруг резко дернулся Падиф в ее сторону, а глаза его нехорошо вспыхнули, – Почему ты так сказала?
– Ну… Я так сказала, потому что прошлое уже никогда не вернуть, заново не просмотреть, а потому становиться грустно, что оно ушло безвозвратно, а остались только воспоминания, какими бы они не были.
– Неправильно мыслишь. Что такое время? Какова мера времени для снега, например? Кажется, что снег существует только зимой. Это так, если мерить снег в Инскримен. А в Страте он существует постоянно, во множестве форм. Что тогда время для снега? Или вот тут, в норе, сидит мышь. Я чувствую ее в Страте – как она определяет время? Может ли она почувствовать память? Страта – бесконечен, каждый сам решает, насколько перенимать этот мир в Инскримен.
– Иногда мне кажется, что я начинаю понимать тебя, но каждое следующее твое слово рушит мое понимание… Время – его вообще нет?
– Время, есть, нет, – это все слова. Иногда я и сам не понимаю, что они значат. Но я точно знаю, что ощущаю и почему я это ощущаю. Это важнее определений, – проговорил Падиф, – Ты поймешь, – уверенно добавил он.
Она попыталась проникнуть глубже в сознание Падифа, но тут же, как и всегда, наткнулась на непробиваемую преграду.
– Падиф, вчера на сборище ко мне отнеслись очень сдержанно, – она старательно выбирала слова, – Никто особо не удивился мне, и, что самое интересное, некоторые даже знали обо мне кое-что… А ведь я, вообще-то беглянка, ты и твой друг, который тоже присутствовал на Сомнении, вызволили меня из заточения. И, знаешь, сам собою напрашивается вопрос: почему я до сих пор не схвачена? – спросила она.
Она знала, что этот вопрос был запоздалым: думать о собственной безопасности ей следовало еще в тот момент, когда Падиф предложил ей участвовать в празднике.
– Я имею некоторое влияние на правителя и убедил его, что ты не опасна, – сказал он.
– Влияние? Да он же разметал тебя по стене! – воскликнула она.
Падиф резко посмотрел на нее. Его черный взгляд заискрился.
– Да, это действительно странные отношения, – вдруг сказал он.
– Но почему правитель так поступил с тобой? Разве это правильно?
– Нет, не правильно, – с неожиданной болью в голосе прошептал он и закачал головой, взгляд его забегал.
– А остальные талены? Что они думают об этом? – продолжила испытывать случай она.
Воздух вокруг талена задрожал, словно он не мог сдержать энергию внутри. Он дернул плечами, и девушка испугалась, что сейчас он выкинет что-то из Страты. Она пожалела, что спросила. Но Падиф успокоился и даже ссутулился. Глаза его покрылись пеленой, а лицо потеряло резкость. Он задышал громко, пытаясь справиться со словами. Энди не понимала, как в этом человеке могут умещаться так много эмоций: они сменяли друг друга в его голове быстрее, чем когда-либо чувствовала она сама.
– Они знают. Они это знают… Они иногда говорят мне и просят меня… – голос его запинался в себе, он вертел головой, закрывал глаза, словно борясь с собственными мыслями. Он хотел сказать ей что-то, но не мог.
– Падиф, успокойся, не говори, если не хочешь! – взволнованно воскликнула она и схватила его за запястье.
Это движение будто отрезвило его. Он выпрямился и остро посмотрел на ее жест. Его рука выскользнула из ее пальцев.
– Прости, что я взвалил на тебя сразу великое предназначение, – неожиданно, но твердо заговорил он, смотря ей в глаза, – Я давал тебе выбор уйти, но я не верил, что ты уйдешь. Ведь тебе было некуда идти… Это ужасное чувство, я знаю, – он остановился, давая ей возможность ощутить свои слова, – Но иногда мне кажется, что все и должно было так произойти. Что я вижу, как все будет. Даже если я не хочу этого…
Она смотрела на него, не понимая, что ей делать, как ей реагировать. Он говорил ей о чем-то личном, но недоговаривал, упускал какую-то важную деталь, поэтому она не могла поддержать его. Она хотела вернуть уверенного в себе и веселого друга.
– Падиф, ну что ты вдруг, дело за прошлым, ни я, ни ты не знаем, как я попала сюда, но учиться то мне все равно надо, а уж стану я этим валеном или нет – посмотрим! – ободряюще сказала она.
Падиф посмотрел на нее долгим взглядом и вдруг улыбнулся. Тоска спала с него, и Энди облегченно выдохнула.
– Да уж, посмотрим! – громко и весело воскликнул он.
Они ехали молча, пока не поравнялись с Мертвым озером.
– Ты помнишь, что именно здесь случилось Ледяное сражение? – без тона в голосе спросил Падиф.
– Да, – заинтересованно ответила она.
– Сколько же голов здесь полегло, сколько стонов раскатилось по равнине в тот день, сколько же ненависти впитала в себя земля вместе с кровью воинов… – мелодично протянул он.
– Да, – только повторила она.
– Тогда и появилось Мертвое озеро, и в его водах были похоронены павшие… – продолжил свое мистическое повествование Падиф, но все это девушка уже знала, – С тех пор говорят, что это место обладает какой-то бестелесной, неощутимой силой, которую не схватить, не почувствовать. Она просто здесь, и она может влиять на нас, – сказал он.
– Ты это к чему? – спросила она.
– Совершенно пусто, – сказал Падиф и, молниеносно выхватив свой меч, свой настоящий металлический ятаган, бросился на нее.
Горячий всплеск крови обжег ее голову. Белоснежный снег превратился в сплошное ослепляющее полотно, а фигура Падифа размылась в тумане. Она прикрыла глаза. Мир замедлил свой ход, но она уже знала, что ей делать. Когда сверкающий синим пламенем меч повис над ней, она натянула поводья, пригнулась, и меч ревена просвистел мимо, завывая вместе с ветром.
Она выхватила свое деревянное оружие и усмехнулась: как оно может противостоять обагренному кровью ятагану?
Ветер скакал быстро. Она привстала в седле и, повернувшись к догонявшему ее Падифу, воинственно воздела над деревяшку – ведь ее не учили драться с помощью Страты. В черных глазах Падифа она видела лед.
Изогнутый ятаган разрубил деревяшку пополам. Туловище Энди запрокинулось назад, но Кристо, слушаясь ее мысленных приказов, рванул вперед, ударив боком грудь Асенес. У Энди было полторы секунды, чтобы решить свои действия. То, что она собиралась сделать, было безумно, но Кристо соглашался с ее решением.
Взгляд Падифа уже перехватывал ее взгляд, ятаган мужчины поднимался вверх в его руке… Энди смежила веки… Сильной удар потряс ее тело, толчок воздуха вытряхнул ее из седла и перебросил ее через круп Асенес. В полете она ударила противника палками в бока. Ветер подхватил ее, Падиф прогнулся под ее ударом, но ему потребовалось меньше мгновения, чтобы выпрямиться. Его удивленные глаза просверлили девушку насквозь, когда его ятаган поразил ее в руку, распорол одежду и добрался до плоти.
Падиф разрубил одну из палок Энди еще на две половинки, а другую вырвал из ее рук. Девушка толкнула остатками своего орудия его в грудь, а потом стукнула противника по локтю руки, в которой был ятаган. На короткий миг его пальцы дрогнули, лезвие накренилось, но такой же миг спустя вены под кожей его руки набухли и пальцы снова сжали золотистую рукоятку.
Пылающий взгляд совсем рядом от ее собственных глаз проткнул ее до самого сознания, впился в него клещами, и девушка почувствовала, как невидимым насосом из нее выкачивают силы. Она попыталась защититься, но ей было не выстоять против холодной ярости Падифа. Глаза его остекленели, с губ сорвался неразборчивый шепот, и металл его ятагана вспыхнул ярким огнем, который заискрился в черных очах воина. Деревяшка Энди мгновенно испепелилась и обожгла ей руку. Падиф, одним движением руки выбил ее из седла.
Он спрыгнул с Асенес и шел на нее с поднятым ятаганом. Огонь был на его стороне.
Казалось, это был конец схватки. Но она схватилась за горячее лезвие. Она вырвала меч из рук противника. Сдерживая обморок, она навалилась на Падифа и сшибла с ног. Это было последнее, что она запомнила.
Когда она открыла глаза, то учуяла прогорклый запах дыма. Камень пещеры окружал ее, а где-то рядом трещал костер.
– Падиф! – сухим, хриплым голосом позвала она и тут же услышала лязг кастрюль неподалеку, шуршанье одежды, топот, и над ней склонилось лицо в ободке курчавых черных волос.
– Я здесь, квален, – пробормотал он и, как она и желала, присел на ее кровать. Она хотела найти его руку своей рукой, но тело не слушалось ее.
– Падиф, что со мной случилось? – спросила она.
– У тебя был вывих плеча, перелом запястья, резанная рана, сильный ожог, ушибы, – с врачебной последовательностью передал ей Падиф, – Ты потеряла сознание, навалившись на меня, а когда я принес тебя сюда, у тебя поднялся жар. Я вправил тебе плечо, наложил тугую повязку на место перелома, залечил порез, добыл противожоговой мази, – будто оправдываясь, в подробностях описал он свои действия, – Я и Тирис помогали тебе, как могли. Ты пролежала с неделю, сейчас вечер восьмого дня. Порез покрылся уже корочкой, ожог заживает, жар спал еще вчера днем. С постели встанешь, как только сможешь или когда захочешь. С Кристо все отлично, он ждет тебя.
Энди, слушая его, глядела в потолок.
– Вы с Кристо достигли потрясающих результатов – вы стали настоящими союзниками. Пора тебе перейти на металлическое оружие. Кроме того, ты начнешь драться с помощью оснований. Ты сама так решила, когда перескочила через Асенес с помощью Квирнара.
– Падиф… А где мы возьмем мне оружие?
– Придется идти к кузнецу.
– В смысле к настоящему кузнецу-ревену, который живет здесь, на горе?
Вечером она вышла наружу. Небо бодрилось и действовало: свинцовые тучи клубились и ерошились. Энди еще никогда не видела, чтобы ветер так сильно мял облака. Воздух вокруг будто бы тяжелел и оседал в легких сыростью. Помутневший снег медленно сходил с холмов и стекал грязными ручейками со склонов горы.
Она подошла к краю Предзакатной ступени, где неподвижно стоял Падиф. Лицо мужчины было спокойно, но она знала, что в душе его кипела работа – он собирал энергию. Но неожиданно Падиф открыл глаза и громко рявкнул в Страте, так, что девушка тоже его услышала:
– Наступление! Нужно собирать таленов, правитель…
От этого звона в своих мыслях она зажмурилась и похлопала ушные раковины ладонью. Падиф развернулся и зашагал к пещере. Энди бросилась за ним.
– Уходишь? Когда ты вернешься?
– Не знаю, – ответил он, запрокинул за спину колчан со стрелами и повесил на плечо лук.
– Ты собираешься на войну, – пробормотала она, а Падиф наглухо застегнул куртку и набросил плащ с капюшоном.
– Послушай, квален! – скомандовал он, задержавшись у выхода, – Ничего не бойся и не волнуйся – просто проживи этот день, как сама считаешь нужным, – и он оставил ее в одиночестве.
Весь день она не находила себе места. Она думала о Падифе, о том, что он сражается сейчас где-то, он же может не вернуться. В один момент какой-то внутренний толчок позвал ее на край Предзакатной ступени. Она искала что-то, что позвало ее сюда. Она вертела головой во все стороны, прислушивалась, пока не поняла, что объект ее поисков невозможно найти глазами. Она успокоилась и, вспомнив, что только один неверный шаг отделяет ее от падения в Мертвое озеро, легла на холодный камень и распласталась на животе. Затуманенный и спокойный взгляд ее устремился вперед.
Она вошла в Страту, мягко и медленно, как вор, который залезает в чужой дом. Она почувствовала, как расплылся ее мозг – ей казалось, что он вытекает из ее ушей. Очертания предметов растворились друг в друге, но яснее стала видна та сила, которая дает им жизнь.
Она не знала, что искала здесь. Повсюду было свечение, которое соединяло собой предметы и явления. Она не могла заглядывать здесь далеко и слышать много, у нее еще не хватало на это сил. Она блуждала по Страте бесцельно, пока случайно не нашла то, за чем пришла.
Далеко к юго-западу, далеко даже для взора в Страте, развернулась битва. Сначала Энди услышала лязг металла и глухие раскаты грома. Затем она увидела медленно вздувающиеся, как воздушные шары, красные вспышки. По равнине раскатился протяжный крик множества голосов, и земля задрожала. Потом наступила тишина – это огромный страх множества людей вдруг поглотил Страту и вытолкнул Энди обратно в Инскримен.
Она попыталась снова проникнуть в Страту, но вместо этого услышала голос у себя в голове. Как и раньше, он надвигался на нее постепенно, издалека, но нес за собой боль. Она забилась в конвульсиях, спасаясь от боли, а голос все громыхал в ее мыслях, но она по-прежнему не могла понять, что он хочет. Темнота съела ее.
Очнуалась она здесь же. Одна рука ее опасно свесилась с краю Предзакатной ступени. Она перекатилась на спину и посмотрела в небо. Была глубокая ночь, высыпали грозди ярких, манящих своей прелестью звезд, и луна была с ними, полная и величественная. Энди закрыла глаза от своего стыда перед ними, когда она вынуждена валяться в слякоти перед их красотою, словно она тем самым оскорбляла их гордость и спокойное бдение по черному небесному куполу.
Через полчаса она снова открыла глаза. Звезды подернулись легкой дымкой прозрачных перистых облачков, но это будто ободрило девушку, ибо теперь и небесные старожилы были тоже словно в грязи. Некоторое время она еще полежала без движения и начала ползти. Она перемещалась медленно, еле переставляя руки, она чувствовала, как кровоточит ее тело, боль пожирала ее от макушки до пят.
«Помни, квален, это всего лишь физическое ощущение», – звучал, не переставая, в голове голос друга.
«Но от физических ощущений умирают», – наперевес говорил ее собственный голос, пригибающий ее к земле, заставляющий ее целовать серый камень и глотать грязный снег, перемешанный с сырой пылью.
Она не смогла взобраться на кровать, но осталась лежать рядом с ней. Оказавшись в помещении, она дала волю своим страданиям и долго, долго стонала.
***
Когда она открыла глаза, то увидела рядом с костром Падифа. Он заметил, что она смотрит, подошел к ней и присел на корточки. Его глаза без всякого выражения посмотрели на нее.
– Падиф! – только и выдохнула, не зная, что сказать, Энди.
– Да, но зачем, если мои советы – пустое, – промолвил он, встал и присел на ее кровати.
– Падиф… Я не знаю, что со мною такое было… – залепетала она, – Но я так волновалась за тебя! И это навязчивое предчувствие – оно не давало мне покоя. Я знаю, что поступила опрометчиво, но я должна была знать.
– Ты бы узнала. Вовремя.
– А когда? – воскликнула она, – Когда это решишь ты? Ты хочешь, чтобы я училась жить, но для этого я должна решать что-то и сама! Я решила, что мне нужно знать, и если это было ошибкой, то я поплатилась за это! – воскликнула она, но мужчина молчал, только смотрел все так же неприступно.
– Будь осторожнее, квален, – неожиданно заботливо произнес он, – Тебя было сложно вытащить: открылись старые раны, а твое сознание едва держалось в голове. Мне пришлось вмешаться…
– Спасибо, – прошептала она значительно. Задумчивый взгляд друга задержался на ее лице, а потом он ласково улыбнулся.
Она встала еще через три дня. Падиф сразу же заставил ее выйти на пробежку. Она удивилась, заметив весну. Она никогда не любила это время года. Это притворство жизни вызывало в ней только досаду. Весна казалась ей эгоистичной девчонкой, которая обещает завтра лето, но оно все не наступает. Осень была более реалистичной и понятной – это время ничего не обещало людям, кроме увядания. Осень была откровенной.
Потом Падиф решил, что они снова будут драться.
– Что? Ты опять хочешь искалечить меня? – взвизгнула она.
– Это зависит от того, как умело ты будешь сражаться. Постарайся направить свой гнев не на меня, а на схватку.
Он бросил ей копье – она не успела ощутить его в своих руках, не успела рассмотреть его, определить его баланс, вес, инерцию, не сообразила даже, где именно находиться лезвие – но Падиф уже занес над ней сверкающий металл. Она взмахнула копьем, но лезвие перевесило ее усилия, и удар получился слишком размашистый – противник легко проник сквозь ее защиту и порезал ей одежды.
Падиф поворачивался к ней для следующего выпада, но она видела его медленно, словно уже смотрела этот эпизод жизни и теперь прокручивала его в своей голове. Это было время – хрупкое, нестабильное, и оно позволяло ей войти в Страту.
Но она не успела сделать, что хотела. На короткий миг она развела руками, не ощущая своего тела, но что-то произошло, силы вдруг оставили ее, а Падиф уже отбросил ее в сторону. Она задрожала в судорогах. Мысли ее беспорядочно метались в стенках черепа, и она прилагала немало усилий, чтобы удержать свое сознание внутри себя.
– Хорошая попытка, – услышала она голос Падифа словно сквозь воду, и его широкая ладонь перевернула ее на спину, – Еще раз, – добавил он и, бесцеремонно пихнув ее кончиком сапога, приказал ей подниматься.
Энди, перекатившись, встала и отдышалась.
– Что ты сделал? – спросила она ровным голосом.
– Я забрал твою энергию и обратил ее против тебя, – монотонно ответил мужчина.
– Как?
– Так же, как мы забираем энергию у Зимы или спящего мира.
– Но ведь так и убить можно…
– Не знаю, не пробовал, но перенаправить выходящую из человека энергию талены могут.
Падиф размахнулся, готовясь нанести удар. Она воззвала к Квирнару, выставила вперед копье, и невидимая волна воздуха оттолкнула соперника так, что он едва не упал. Она высоко подпрыгнула, занеся вверх копье, но лицо Падифа заострилось, глаза помутнели и в следующий миг из тела бойца вырвался мощный сгусток воздуха, отшвырнувший девушку далеко назад. Она, потеряв в полете свое оружие, упала на копчик и взвыла от охватившей ее жгучей боли. Падиф, рассекая пространство, подпрыгнул к ней и ткнул лезвием ей в грудь. Она, высоко подняв брови, жалостливо взглянула на него, и суровый нрав победителя истлел. Он отвел копье и, подхватив девушку под мышки и колени, поднял ее и внес в пещеру.
– Падиф, Падиф, Падиф… – шептала она, задыхаясь.
– Да, да, да, – тихо шептал в ответ он.
Он посадил ее.
– Не дергайся, потом встанешь, – сказал он, а в глазах его светилась радость, – Ты поняла, как следует поступать? Вот ты и сама определила, когда начинать драться с помощью оснований!
– Да.
– Впредь то будет твое сильнейшее оружие, но впредь я не стану поддаваться тебе, – сообщил юноша, – Да, да, квален, я тебе поддался, чтобы ты в полной мере смогла ощутить единство с основаниями. Но сознание твое остается такой же открытой книгой, как и раньше, а потому тебе необходимо защищать его. Этому нельзя научиться: знание придет само – волею-неволей тебе придется огораживать свои мысли от чужих посягательств.
– Ох, Падиф, это потрясающе! – воскликнула она.
– Теперь попробуем сражаться только с помощью оснований, – сказал он, – Не позднее, как через три дня, мы совершим вылазку за мечом. Тебя сразу заметят – из-за системы слежения на горе. Но ты должна вести себя спокойно – тебя не тронут, ведь ты будешь со мной. Однако смотреть на тебя будут подозрительно. Сейчас все насторожены. В недавней стычке с яриками на юге леканы не пришли нам на помощь! Мы пока не знаем, почему. Этот случай сделал наш союз очень шатким, но нужно предпринять все меры, чтобы не допустить развала.
Он сделал паузу.
– Мы отправимся за мечом, и тебе может показаться странным некоторые высказывания таленов, если ты разберешь наши беседы, – продолжил он с некоторым вызовом в голосе, – Высказывания обо мне. Так вот, чтобы ты не удивлялась: я подчиняюсь напрямую правителю. Несмотря на то, что ты видела, мы у нас с ним очень тесные отношения.
Следующие три дня она обучалась бою с помощью оснований. Падиф сотворял из земли увесистые комки, которыми швырялся в Энди. Он создавал в штильном воздухе маленькие торнадо и ветряные бури; он выделывал из огня различные фигуры и заставлял их носиться за девушкой по всему плато; он поднимал в пространство снег, преображал его в осколки льда и обрушивал их сплошной стеной на ученицу.
Сначала она могла только отражать его атаки. Первое, что у нее получилось создать, она сделала совместно с Селемером. В руках у нее засеребрился водяной шар. Внутри него плавали наполненные воздухом пузырьки. Это было самое чудесное явление, которое когда-либо видела девушка в своей жизни. Это было величественней биотехнических технологий, прекраснее электромагнитных излучений, мощнее ядерного синтеза. Никогда еще в руках своих она не чувствовала столько жизни, столько тихой, естественной гармонии. И там не было места злу и насилию.
***
Они шли по лесу, их путь пролегал к подножию водопада у Мертвого озера, и далее на запад, через сточную пещеру. После они должны были пойти снова вверх, к дому кузнеца, который расположился на утесе.
Эта весна здесь, в Инскримен, была еще противней, чем она привыкла переносить в Кейп-Тире. Солнце, как взбешенное, жарило беспощадно. Но по равнине и в закоулках горы Ревен гулял мокрый, холодный ветер. Его дуновения были порывисты и упорны.
Она была раздражительна, а голова почти постоянно болела из-за тренировок в Страте. Это напряжение она старалась преобразовать в энергию для оснований, складывая ее в тайник сознания. Этот укромный уголок Падиф называл Хранилищем снов. Едва ли не каждую ночь он садился на край плато и вбирал в себя энергию спящих живых существ.
С тех пор, как она стала учиться драться с помощью Страты, Энди чувствовала постоянное присутствие Падифа в своей голове. Это было похоже на легкое поглаживание мозгов, ненавязчивое, незаметное – пока о нем не вспомнишь. Она не возражала – а иначе Падиф не смог бы защитить ее сознание. По сути, он и раньше следил за ее мыслями, но раньше она не ощущала этого.
Лес, вдоль которого они спускались вниз, жил собственной жизнью. Тепло срывало с каменных склонов снег, как мальчишка мог бы по ошибке дергать за косы уже взрослую девушку – это был момент смущения и неловкости природы. В других местах, наоборот, вязкий снег скрывал от мира юные ростки, как суровая старая няня запирает дома молодых девчонок. Тянущиеся к солнцу ветки деревьев сбрасывали с себя комья снега, словно протирая глаза после сна. А Энди, будто чужая в этом жизненном круговороте, то и дело поскальзывалась на снегу, проваливалась в сугробы и вздрагивала от сваливших ей за шиворот снежков.
Ей было сложно следовать поступи Падифа. Он шел, будто невесомый и бестелесный дух: казалось, снег становился тверже под его ступнями, а деревья приподнимали над ним свои ветви.
Примерно через полчаса после начала движения они закончили спуск. Здесь Падиф позволил себе и Энди перевести дух, а потом они свернули к водопаду.
– Сейчас нас остановит стражник. Молчи, – заколыхался, почесывая ее мозги, его голос среди ее мыслей, и она согласно кивнула. Падиф отвернулся и, проделав еще несколько шагов, резко свернул за обрыв, скрывшись из виду. Она увернулась за ним.
Водопад, изрыгая сверху мощные потоки воды, бушевал здесь со всей силой. Он плюхался в котлован, откуда вода перетекала в Мертвое озеро. Энди смотрела на воду теперь иначе – для нее это были потоки энергии, которые разбивались о глухую гладь Мертвого озера. Оно, словно черная дыра, поглощало всю жизненную силу водопада.
Падиф дернул ее за руку. Перед ними стоял высокий, худой, но жилистый тален. Его волосы, жесткие и желтые, как солома, торчали из-под нахлобученной на голову серой шапки, а огромные глаза выглядывали из-под бледных густых бровей. На поясе человека висели два ятагана.
Стражник приветствовал Падифа очень дружелюбно. Пожалуй, он мог бы пропустить его без проверки. Но рядом была Энди. Незнакомец пронзительно посмотрел на нее и обвил ладонью черенок ятагана. Падиф почтительно склонил голову, и она услышала в Страте, что он что-то говорит соплеменнику.
Не более минуты она стояла, силясь понять, о чем переговариваются ревены. Вконец, страж будто смилостивился и, примирительно склонив голову, отступил. Падиф прошествовал вперед под своды пещеры. Каменные стены от сырости поросли плесенью. В пещере было небольшое озеро, вдоль которого тянулась узкая тропинка. Следуя вдоль нее, они оказались на другой стороне водопада. Там их встретил еще один стражник, но он сразу же пропустил их.
Здесь рос светлый хвойный лес, в котором неумолчно раздавался тихий гул, словно кто-то шепотом переговаривался. Шишки валялись в оттаявшем мху, а снег, стекая в канавки, обнажал ставшие коричневыми иголки. В воздухе слышался запах смолы. Ощущения от этого леса были знакомы Энди: она была здесь лесу давным-давно, когда еще только появилась в Инскримен и убегала от брата Падифа, Эрика.
Они начали взбираться на скалу. Каменные валуны попадались все чаще, а деревья мельчали. Снег будто бы тяжелел. Ветер дул сильнее и холоднее, и стужа, отскакивая от камней, прокрадывалась под кожу ледяным дыханием. Энди плотнее закутывалась в одежды, а Падиф будто не обращал на холод внимания.
Они вышли на небольшую поляну на каменном выступе. Сквозь грязный снег шла тропика к дому. Это был дом ревенов – она сразу поняла это. Она много раз видела такие дома – в словах летописей. Три еловых дерева были основой для этого дома. Нижние сучья стали опорой для стен, выращенных при помощи оснований из веток. Ненатурально густая крона служила подобием крыши. На этом труды оснований закачивались – все остальное обитавший здесь человек делал руками.
Из этого дома абсолютно нечего было украсть так же, как и некому было становиться вором. Талены не требовали многого от материальных условий своей жизни. Понятие «дом» для них охватывало большее пространство, чем замкнутые стены.
Из жилища вышел человек. Лицо его отличалось чрезмерной, будто детской любознательностью ко всем и всему, а на пухлых губах искрилась добродушная улыбка. У него были широкие мускулистые плечи и очень длинные руки.
Мужчина подошел к ним ближе, и его взгляд, скользнув по лицу Энди, остановился на Падифе. Глаза его вспыхнули, а Падиф чуть вскинул подбородок – они заговорили. Неожиданно взор хозяина уперся в девушку, и она вздрогнула: скрытая угроза пронзила ее сознание. Но Падиф повел в воздухе ладонью, и его собеседник снова посмотрел на него.
Энди было неуютно стоять за спиной Падифа и не участвовать в разговоре.
– Леран заявил, что на его границы напали… – неожиданно, как порыв ветра, но отчетливо, как стук капель дождя по камню, появились эти слова в ее голове.
Это не были мысли Падифа. Энди испуганно посмотрела на его затылок, словно надеясь открыть окошечко в его черепе, и спрятать там свой разум от чужеродного вторжения. Ее резкий взгляд не укрылся от глаз незнакомца. Ревен вдруг весело рассмеялся. У него был отрывистый, гогочущий смех.
– Лучшее доказательство! – так же отрывисто, как его смех, пронеслись его мысли в голове девушки. Причем в этот раз это была голая, ничем не прикрытая мысль, будто предназначенная для нее.
– Как они прошли мимо?
– Предатель или новая маскировка.
– Склоняюсь ко второму, – в этот момент девушка заметила, как капля сомнения промелькнула в глазах Падифа.
– Не уверен… – будто удаляющееся эхо, донеслось до Энди. Ее сознание начало отстраняться от происходящего рядом разговора, который глушился ее собственными мыслями.
Падиф и его знакомый, степенно склонив друг перед другом головы, разошлись. Хозяин дома на прощанье одарил Энди задорной улыбкой, а в голове у нее отчетливо зазвучал его голос:
– Да сохранит тебя Селемер, вален!
Энди, не зная, как отреагировать, просто дружелюбно улыбнулась ему, но он уже резво вышагивал по направлению к своему убежищу.
Они поднимались еще выше. Воздух стал еще холоднее. Изо рта заклубился пар. Когда деревьев совсем не стало, они пришли к дому кузнеца. Он жил в крупной расщелине. Оттуда исходил огненный яркий свет.
Но они не успели войти внутрь. Из дыры к ним вышел высокого роста, коренастый человек с болтающимся на поясе кинжалом. Он был одет в грубую, замызганную жирными пятнами и золой одежду. Серый взгляд его глаз выглядывал из-под густых бровей прямо и сурово.
Он быстрыми шагами приблизился к ним и, обменявшись сухими приветствиями с Падифом, повернулся к Энди. Его взор жестко прошелся по ее лицу, и кузнец, нахмурившись, выкинул свои ладони в приветствии. Девушка нервно подняла свою руку в ответ. Кузнец вдруг сощурился, а потом резко развернулся и зашагал к себе в мастерскую. Она неуверенно посмотрела на Падифа, но тот стоял на месте, не глядя на нее. Она первой должна была зайти в дом мастера, тем самым решить: принимать или нет меч из рук кузнеца.
Тяжелые раздумья начали проситься в ее голову, но она больше не могла думать об этом. Решение было принято еще раньше. Трясущимися ногами она прошествовала мимо Падифа внутрь расщелины. Краем уха она услышала, как его сапоги мягко ступили по ее следам.
Мастерская являла собою образец практичности. Деревянная кровать в одном углу, каменные стол и стул в другом. Вся же остальная часть помещения отводилась для рабочего оборудования. Огромный камин трещал поленьями. Рядом стояла маленькая наковальня – слишком маленькая, чтобы выделывать на ней мечи. На валуне лежали всякие металлические инструменты, куски кожи, ткани. В горшках блестели разноцветные камни. Хозяин мастерской стоял посредине расщелины, сложив руки на груди и внимательно наблюдая за ней.
Она ожидала поддержки Падифа, но нашла его в самом дальнем углу пещеры. Друг сидел на полу, взгляд его глядел прямо и был занавешен прозрачным туманом. Он был в Страте. Девушка посмотрела на кузнеца.
– Мне нужно оружие, – сказала она на Нарве быстро, чтобы не выдать своего волнения.
Ревен, едва заслышав звуки ее голоса, передернул плечами и весь как-то поежился, а взгляд его отлетел в сторону, будто его сбили прицельным огнем. Энди насторожилась, сообразив, что сделала что-то не так, как нужно, но уже через пару секунд кузнец снова выпрямился. Ее мозг ощутил чье-то присутствие у своих окраин, будто неведомый посетитель стучался в дверь. Это кузнец просил у нее разрешения пройти в ее мысли.
– Что ты хочешь? – спросил он в ее голове.
Энди, только заслышав вопрос, уже готова была ответить. Раньше она представляла себе такой же, как у Падифа, ятаган, с золотым черенком. Но сейчас другой образ вдруг появился перед ее мечтами.
Ослепительно белый, идеально гладкий черенок, по которому ползут багровые, как кровь, прожилки, перетекая в узорчатый, будто сетка капилляров, эфес. Темно-красный, поблескивающий камень в рукоятке, в который, будто в сердце, впиваются эти красные линии, утолщаясь, будто аорта. Эфес полукругом обтекает синевато-серое лезвие, с выгравированной золотой полосой. Лезвие, цельным металлом проходящее почти что до середины меча, вдруг раздваивается в острые штыки, так, чтобы пронзать глаза. Она назовет его Искар Хэтрум – Дух смерти, ибо душа любого человека живет в его сердце, но отражается в глазах.
– Будет готово через шесть дней, – раздалось в ее голове.
Кузнец кивнул ей. Она почувствовала, как мысленная связь с мастером была разорвана.
Уже через пару минут они с Падифом вышли наружу. Взгляд мужчины задумчиво глядел вдаль, где над горизонтом неспешно кружилось белое солнце.
– Интересное ты себе выбрала оружие, – вялым голосом, все так же не глядя на нее, сказал он.
– Не представляю, как может быть интересным предмет, созданный для лишения жизни, – сухо сказала она, покачала головой и ступила вперед, – Пойдем домой! – воскликнула она. Друг, резво обогнав ее, начал прокладывать обратный путь.
Когда они достигли Предзакатаной ступени, солнце грело беспощадно, она была вся сырая от пота, а потому поспешила укрыться в прохладе пещеры. Очутившись под защитой каменных стен, она удовлетворенно вздохнула и переоделась. Она не стеснялась Падифа, потому что ему, как и остальным таленам, была безразлична внешность. Он же сбросил с себя только куртку и сапоги, а плотный сюртук так и остался на нем застегнутым на все пуговицы. Они уселись вокруг костра.
– Ты вела себя достойно.
– Что, правда? – подняв брови, переспросила она, – А что имел в виду тот тален, сказав, что на границы Лерана напали? – выпалила она.
– Ты помнишь битву, которую недавно видела в Страте? Так вот, она состоялась у южных скал Цараненных гор – именно там, где местность нам менее всего известна. Мы заметили выступление яриков сразу же, и послали наши силы в бой. А леканы, несмотря на нашу с ними дружбу, не пришли на помощь… – глаза Падифа диковато заблестели, – Мы выстояли лишь благодаря присутствию нашего правителя и его сильнейших таленов. Но сколько воинов погибли там! Среди них были мои друзья… – он опустил потускневший взгляд.
– А Леран, он заявил, что его границы подверглись нападению с запада, а потому он вынужден был оборонять свой дом, – продолжил Падиф, – Наш правитель, Танхет, и Леран встретились, они беседовали на языке таленов, где нельзя сокрыть ложь, но… Леран очень силен. Его сознание словно двоится, когда ты разговариваешь с ним. И порою трудно понять, искренние ли его мысли… Нет-нет, никто не сомневается, что битва у скал действительно была – тому сотни доказательств. Но то, что леканы не пришли – еще сильнее подорвало наше доверие к ним. Понимаешь ли, ревены начали сомневаться в преданности Лерана нашему союзу. Они не знают, чего ждать от него. И правитель думает о том же. Это очень опасная ситуация… – Падиф остановился, задумавшись, – Словно бы прошлое откликается нам в своем злорадстве.
Он замолчал и медленным взглядом уставился на угли. Энди сидела неподвижно.
– Весь мир неукоснительно идет во мрак, – будто с новой ноты, мрачно заговорил Падиф вновь, – Сознания таленов мутнеют, а они сами сбиваются в тех мотивах, что побуждали их продолжать бороться. Шаткий мир, который мы смогли построить после войны Равнин и Скал, мир, в котором возобновилась связь с основаниями, рушится, идет во прах, едва восстановленный из пепла. Мы все идем по лезвию меча, и стоит оступиться одному, как он потянет за собою всех остальных… Только вот неизвестно, все ли еще следуют друг за другом, или в конце колонны уже недостает идущих?
Он говорил, говорил, и пламя в его глазах разгоралась все ярче, а голос отрекался от окружающего мира. Энди оцепенела. Казалось, он говорил не с ней.
– Падиф… – сильно, настойчиво и в то же время милостиво прошептала она, смотря на друга.
Ее голос словно бы вдохнул в талена здравый смысл.
– Ах, прости меня, квален! – воскликнул он, – Эта военная болезнь порою смешивает мой рассудок… – пробурчал он и неожиданно приободрился, – В общем, ты поняла примерное положение дел в Инскримен, – сказал он, но Энди уже волновалась о другом.
– Падиф, ты не хочешь сказать мне, что тебя гложет? – мягко попросила она.
– Меня гложет война, квален, – сказал он. Она поняла, что друг окончательно пришел в себя – разговор был окончен.
Дни потекли, плавно переваливаясь один в другой. Становилось все жарче и жарче. Солнце пекло четыре дня подряд, пока в одно утро обитатели Предзакатной ступени не обнаружили на поверхности плато корочку льда и застывшие комки снега на камнях и ветвях деревьев. Небо заволокло серыми, приводящими в уныние, тучами, а в воздухе появился приторно-сладкий, отдающий гнилью, запах сырых прошлогодних листьев, травы, глины и растаявшего снега. Но этот аромат быстро растворился в морозе, у которого был привкус холодной древесины. Все вокруг потеряло былую живость, и негустые сумерки апатии разлились в Инскримен. Но именно это время очертилось в памяти юной тален стремительными и немного пугающими успехами.
Падиф видел, как мощь внутри Энди преобразует ее. Впервые, когда он проник в ее сознание, там было потерянное существо, хаотичное в своих мыслях. Но теперь внутри девушки пробуждалась новая жизнь – ей был дан второй шанс после неведомого ему прошлого. Много раз Падиф думал о том, почему он не может видеть все ее воспоминания. Ответ на этот вопрос был для него такой же тайной, как и его душа – для нее. Он знал, как страстно она хочет узнать его. Но он хотел остаться для нее все тем же веселым и могущественным другом. Быть может, когда-нибудь она станет настолько сильна, что проникнет в его сознание ленивым движением своих мыслей… Но он не мог представить себе будущего. Едва ощутимая слабость притаилась в его сознании: он чувствовал, как из прошлого таленов настигают их ошибки. И он не мог поймать их, защитить таленов от них. Единственный свет, который освещал дорогу перед ним, была его квален.
Теперь Падиф начал бороться с ней в полную силу своих умений, применяя не только оружие или Страту, но все вместе. Его атаки стали едва различимыми для ее реакции, движения молниеносными, а мысли и того быстрее. Прежде чем нанести ей удар, он прикреплял к своему оружию какой-нибудь сюрприз от Квирнара или Селемера, реже прибавляя Ламара. Получив увечье от одного из оснований, она не успевала отразить действительное нападение оружием. Он постоянно был в Страте – его глаза блестели в тумане мыслей. Он не призывал оснований в Инскримен – он всегда был рядом с ними. Энди смогла последовать за ним не сразу.
Это случилось, когда Падиф отбросил ее в сторону с помощью Квирнара. От боли удара сознание девушки будто выскочило из головы. Взглянув снова на мир, она увидела его совсем в другом качестве.
Фигура Падифа излучала тихое поблескивающее сияние, а сам он был словно смыт ветром – расплывчатые очертания плавились один в другом. Взор на его обесцвеченном лице полыхал черным пожаром. Она была в Страте и одновременно в Инскримен. Хранилище ее снов распахнулось – и копившаеся в ней энергия перешла Квирнару: «Увеличь присутствие свое вокруг!» – воскликнула она и крепко зажмурилась, чувствуя, как разум ее возвращается в Инскримен, где Падифа отбросило немного назад. И одновременно с этим она не ушла из Страты, а еще глубже окунулась в этот мир, и теперь дралась словно на двух фронтах.
После таких тренировок Падиф выводил ее на равнину, где она пробовала применять основания уже в спокойной обстановке. После возбуждения битвы энергия еще кипела в ней, и она училась направлять ее не спонтанно, а осознанно. Она создавала водяные шары, завихрения ветров, земляные взрывы. Вся жестокость и воинская безжалостность Падифа испарялись, и он был готов жертвовать собою ради ее успеха. Так, он без смущения требовал пробовать на себе ее изобретения, и порою к ужину возвращался весь сырой или облепленный землей. Но он, похоже, воспринимал это с детской радостью. Он звонко хохотал, когда в него врезались водяные шары, совсем не причиняя ему боли и распадаясь при одном прикосновении с ним. Это был подлинный азарт, и однажды Энди, не сдержавшись, прямо спросила, что с ним такое твориться. Он ответил быстро и без запинки:
– А разве не прекрасно снова почувствовать себя неопытным и юным? – ответил он и зашелся в приступе безудержного смеха, начав прыгать вокруг озадаченной девушки.
Но к тому времени, когда первые сумерки садились на землю, весь его задор истирался в зияющую пустую дыру, и он снова становился сдержанным. По вечерам они седлали своих коней и отправлялись на прогулку вглубь Уделимых холмов. Во время этих пробежек Падиф объяснял ей военные тактики и стратегии. А под конец юноша имитировал для нее битву на конях и гнался за нею, посылая вслед ей силу оснований.
В тот день, когда они отправились за мечом, солнце тускло светило сквозь завесу перистых облаков. Воздух давил на легкие водой, которая тяжело висела в воздухе, несмотря на сквозняки.
Кузнец, словно ожидая гостей, встретил их у излома каменной площадки, на которой был его дом. Они обменялись приветствиями, и кузнец повел их внутрь расщелины. Он оставил Энди посредине своего дома, подошел к столу и взял завернутый в мешок предмет. Сердце девушки замерло. Ей было неприятно, что кузнец нес ее меч, но, в то же время, она хотела, чтобы он навсегда остался с этим оружием в руках, а она никогда не открыла этот мешок. Мастер протянул ей сверток.
Все мысли исчезли из ее головы, когда на руках повисла тяжесть, большая, чем вес меча. Она склонила голову перед кузнецом и задом отошла от него на несколько шагов. Ей казалось, что меч дрожал на ее ладонях. Остановившись, она нащупала рукоять и легким движением, будто она делала это постоянно, подняла лезвие с двумя штыками перед собой.
Голубоватый металл поблескивал тонкими полосками ледяного света. Золотая нить, проходя от рукояти, раздваивалась и пульсировала, словно кровь в окоченевшем теле. Багровые камни тонкими линиями обвивали черенок из белой кожи, который плавно переходил в круглый эфес. Сердце меча – красный камень на конце рукояти – был настоящий алмаз, изменивший цвет под влиянием оснований.
Меч был прекрасен и ужасен. Но сердце Энди было спокойно, пока она сжимала в ладони его рукоять. Дух смерти нашел пристанище в ее сознании.

One Reply to “Глава 11”

  1. Читается книга легко, слог у автора поставлен правильно. Это уже полдела! Хотя в начале чтения у меня был период привыкания, но это касательно смысловой части. По содержанию — это не один из клонов уже написанных известных книг в схожем жанре, чувствуется нечто своё. У автора получилось создать свой мир, своеобразный, который требует от читателя усвоения и переваривания. Интересны описания природы, а вот детальности боя мало. Пожалуй, книга нацелена на философию. Тем, кто не любит философию добра и зла, ковыряние в чувствах и поступках, книга не приглянется. В общем, рекомендую к прочтению! Начнете читать, а там уже решите, ваше или нет.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.