Глава 12

Мокрая грязь чавкнула под ногами Энди. Она присела, удерживая равновесие, и с полуоборота взмахнула мечом. Просвистел воздух – и Искар Хэтрум со звонкими приветствиями встретился с серым металлом ятагана. Сноп разноцветных искр пробежал по нему, и два черных глаза ярко вспыхнули на фоне пасмурного неба. Тихое шипенье сорвалось с уст Энди, и искры, двигавшиеся к ее лицу, рассыпались и исчезли. Падиф резко оттолкнул ее от себя. Плотный столб грязи поднялся вокруг него и полетел в нее. Она призвала на помощь Квирнара. Грязевые снаряды на половине пути к ней остановились и упали, но один из них, самый крошечный, прорвался сквозь занавес и врезался в правое плечо. От сильного удара девушка потеряла контроль и позволила Падифу проткнуть ее руку. Она перекинула меч в другую ладонь и отскочила на пару шагов.
Некоторое время они дрались только на мечах. В какой-то момент Падиф навис над ней, опрокидывая ее на спину. Но тут вода вдруг поднялась с земли и мощным толчком сбила Падифа с ног. Он повалился назад, но завис над землей и быстро перекувырнувшись, оказался на ногах. Она набросилась на него и с размаху ударила мечом по локтю. Падиф дернул головой, превозмогая боль, но Энди уже летела прочь от него, подхваченная силами основания. Если бы не вовремя подоспевший Кристо, она бы стукнулась спиной об валун у реки, к которому ее отшвырнул Падиф.
Оседлав Ветра, она подождала, пока Падиф сядет на Асенес, и только потом поскакала на него. Черный всадник двигался ей навстречу неспеша, и неожиданно на пути у Энди возникла бледно красная вспышка, за которой последовал тихий рокот – и потом взрыв снега и слякоти. Кристо, испугавшись, встал на дыбы и пронзительно заржал, а она съехала на зад животного. Быстрый шелест выпорхнул из ее легких, и ровный, распластавшийся по всей спине толчок подбросил ее обратно. Она едва успела защититься от нападения Падифа. Их лошади завертелись друг против друга, переминаясь с ноги на ногу, а всадники заработали руками. Скрежет металла заполнил слух дерущихся, мышцы напряглись, мысли заметались быстрее молнии.
Падиф сделал стремительный выпад, Энди вскрикнула и уронила Дух смерти: из ее левой руки засочилась кровь. Она попыталась отбиться с помощью маленького взрыва воздуха у самого лица мужчины, но он увернулся и столкнул ее с коня мощным ударом плашмя ятаганом. Она повалилась наземь, но быстро поднялась, схватила упавший меч и подставила его под размашистый удар Падифа. Громко и протяжно загудел металл, руки девушки задрожали, Падиф закрутил ее клинок вокруг своего и выхватил меч из ее рук. После он как-то очень небрежно взмахнул рукой, и у Энди подкосились коленки – она перекувырнулась в пространстве и упала на живот, вывернув при этом одно из запястий. Между лопаток у нее встало острие меча противника.
– Ты умерла, – заявил тален и отнял от ее спины оружие.
Некоторое время она лежала, не двигаясь. Выровняв дыхание, она попробовала подняться хотя бы на корточки, но застонала и повалилась обратно. Падиф оглянулся на ее стон, но не помог ей, а продолжил медленно глядеть вдаль. Девушка поднялась на ноги со второй попытки. Она выпрямилась и, не глядя на Падифа, хромая, прошла к реке. Там она с трудом села и принялась омывать свои руки в ледяной и прозрачной воде.
Она смыла кровь и грязь с ладони – там был короткий глубокий порез. Шипя от боли, девушка вынула из внутреннего кармана ткань и перевязала кисть. Она немного посидела недвижимо, наблюдая веселый бег воды и улыбаясь своим успехам в использовании Страты.
Когда она попыталась встать, в правой груди ее закололо и у нее перехватило дыхание. Она зажмурилась, пытаясь вдохнуть. Когда приступ прошел, и она все-таки поднялась, она отыскала Искар Хэтрум и беззвучно позвала Ветра. Он откликнулся мгновенно. Приблизившись, он уткнулся носом в ее лоб, словно подбадривая, а потом присел на колени, чтобы ей было легче забраться на него. Энди, завывая от боли, вскарабкалась на его спину и прижалась грудью об его шею. Конь стал ступать медленно и осторожно, стараясь не трясти ее. Мысленно она поблагодарила Кристо за заботу и отзывчивость. Они побрели к Предзакатной ступени. Падиф и Асенес следовали за ними.
Тишина нарушалась лишь шумом пробившейся сквозь толщу льда реки и частыми завываниями ветра. Серое небо клубилось в дождевых тучах с самого утра, и воздух вокруг пропитался сыростью и запахом влажной земли. На путников хмуро глядела Ревен. За горой длинной полосой тянулся Хафис, который выглядел приветливо и светло. Казалось, можно было слышать даже в Инскримен, как весело переговариваются там деревья. Где-то на западе, на горизонте, очерчивались контуры цепи гор, которые своими острейшими пиками разрезали небо и превосходили его в своей настороженности.
Энди ожидала, когда же Падиф начнет говорить. Сейчас, пока она наслаждалась покоем, а разум ее пребывал в совершеннейшем запустении, ее наставник тщательно анализировал прошедшую тренировку и готовился произнести для нее небольшую назидательную речь. Подумав об этом, она не без тени удовольствия и гордости отметила, что подобные лекции становились все короче и короче, и размеренное торжество, которое ранее изредка скользило в голосе Падифа, появлялось все чаще и чаще.
– И все-таки ты проиграла, – с наскоку заговорил юноша, – Потому не стоит самовосхваляться, – язвительно заметил он и сверкающими глазами взглянул на нее, а она скрипнула зубами от досады. – Да, да, твои мысли все так же открыты мне, сколько бы ты не пыжилась их скрывать, поэтому работы тебе предстоит еще много. Тебе не хватает маневренности и собранности. Хотя, ты пару раз задела меня! – он усмехнулся сам себе, – Но! У тебя проскакивает речь. Держи в узде свой язык! Он твой враг! Он выдает твои намерения раньше, чем ты успеешь о них подумать. Твои воззвания к основаниям должны быть скрыты разумом. Но ведь я говорил тебе это уже сотни раз, а потому только напоминаю и подстрекаю, – Падиф немного помолчал, – А теперь скажи мне: что значила твоя заминка?
– Какая заминка?
– Когда ты вскочила на Кристо, ты остановилась, – он посмотрел на нее из-под бровей. Энди же прикусила губы и виновато сощурилась, но ничего не ответила, – Квален, квален! Ну сколько раз тебе повторять: атакуй по возможности! Ты оказалась в преимуществе передо мною: примени ты чуточку скорости и побольше сообразительности, этот поединок ты бы выиграла!
– Неужели ты не понимаешь? – зашептала девушка, – Я не могу разить человека, когда он безоружен…
– Это я показался тебе безоружным? – угрожающе воскликнул он.
– Но, Падиф, дело даже не в том, кто может обороняться, а кто – нет! Это дело восприятия, дело осознания того, кто мы есть, – она остановилась, но Падиф молчал, отвернувшись от нее, – Отбирая жизнь, я должна быть уверенна в том, что мой противник сделал все, чтобы ее защитить. Ах, Падиф, ты же сам говорил мне, что человеческая жизнь бесценна, что она уникальна, что война – это ненормально, тогда почему же я не могу быть лучше этого хаоса? Почему я не могу быть другим примером?
Падиф ехал, прямым и недвижимым взором глядя далеко за пределы горизонта, и все изгибы его лица застыли в ожидании. Прошла минута, и он вдруг расслабился.
– Запомни свои слова, квален! – беззвучно произнес он.
– А почему ты не можешь так думать? – прошептала она.
– Я сам забываюсь, Энди… – неожиданно громко ответил мужчина и опустил глаза в землю, – Я устал, но не могу знать, от чего я устал, потому как не видел мира без войны. Вся моя жизнь идет в войне, а говорить, что я устал от войны – значит говорить, что я устал от жизни…
На какие-то мгновения буря, штормом разливавшаяся в его душе, открылась ей. Время остановилось – и быстрее нагнало свой ход. Энди опустила голову.
– Падиф… Я обещаю, что я сделаю все, что от меня зависит, лишь бы покончить с этим… – промолвила она беззвучно, – Хватит уже с этого места… Войны.
К вечеру прошел ливень – небо долго и протяжно роняло над землей свои слезы. Ночью наступило затишье – дрожащее и хрупкое, словно апатия после горя. Непроглядная тьма окутала мир. Казалось, все живые существа слились друг с другом в медленном дыхании сна. Природа готовилась к переменам.
А Энди сидела на краю Предзакатной ступени, скрестив ноги и водрузив кисти на колени. Лицо ее было повернуто к небу, глаза закрыты, плечи расправлены. Легкий ветер теребил ее волосы, а сладкие запахи весны щекотали ей ноздри. Она не спала, но и не бодрствовала. Если бы кто-нибудь коснулся Энди, она бы тут же очнулась, так же, как если бы кто-то позвал ее в Страте – она бы уснула. Молодая тален напитывала свое Хранилище снов.
Здесь были нереализованные инстинкты, нерастраченное осознание прошлого и непродуманные мысли. Она ничего не отнимала у жителей Инскримен: камень не забывал ушедших лет, деревья не теряли своей зелени, твари не нарушали естественного порядка жизни, а люди не сходили с ума. Эта энергия сейчас была неуправляемой и никому не нужной.
Рядом с Энди стоял Падиф. Он тоже питал свои сны. В Страте два талена ощущали друг друга, ощущали других не спящих, но не бодрствующих таленов, но никто никого не тревожил.
Внезапно зарядил мелкий дождь, и Энди открыла глаза. Быстро поднявшись, она вбежала в пещеру. Напоследок девушка оглянулась на Падифа: он стоял так же неподвижно. Она хмыкнула и, нырнула в убежище. Она слушала, как капли все сильнее стучат по камню. Она хотела бы дождаться прихода Падифа, но увидела его только на следующее утро.
***
С тех пор, как она получила Искар Хэтрум, обучение ее не замыкалось на Предзакатной ступени и Уделимых холмах. Падиф начал знакомить ее со своими друзьями. Некоторых из них она видела на сборище Сомнения. Особенно было приятно увидеться с Калипом. Они встретили его случайно, вечером, на северной стороне Ревен, когда возвращались с запасами еды из продовольственного склада. Сначала девушка не узнала приятеля. Он спрыгнул к ним с кроны дерева, и в темноте она разглядела лишь зеленую вспышку глаз и яркое белое пламя его волос.
Обменявшись приветствиями с Падифом, он повернулся к ней и мягко постучался в ее мысли. Она открыла дверь.
– Я вижу, что ты заметно подправила свои навыки! – взгляд его скользнул к ее поясу, на котором болтался Искар Хэтрум. Но он тут же переключился на Падифа. Между ними завязался мысленный разговор, и она попыталась услышать его. Когда она коснулась этой беседы, Калип дернулся и с сомнением поглядел на нее. Но Падиф кивнул, и она услышала:
– … Леран с Танхетом все никак не могут договориться о повторном союзе… – услышала она мысли Калипа.
– Но о союзе они решили – это главное, – отреагировал ее наставник.
– А что этот союз без доверия? Пустая формальность… Они не могут договориться насчет того, что же случилось с дозорными постами и как же ярики так неожиданно появились у Хафиса. Танхет хочет добиться правды от того, в чьем сознании нет разницы между ложью и истиной…
– Я сам толком не знаю, чему верить.
– Никто не знает. Остались основания – они знают правду, но ведь мы не можем слышать их у Лерана отчетливо… Вроде как правитель хочет, чтобы переговорами занялся ты.
– Неужели? – в сознании Падифа вспыхнуло презрение – оно было настолько сильное, что даже Энди заметила его.
– По крайней мере, я слышал это от Нариньи.
Разговор оборвался, Калип снова обратился к ней.
– Частенько тебя теперь можно видеть! Падиф старается, как может, чтобы ты освоилась. Люби его за это, – слишком просто для столь значимых мыслей подумал он.
– А я и так люблю, – сказала она и посмотрела на друга. Уголки его губ на миг дернулись.
Калип проворно вскочил на дерево прямо по отвесному стволу. Энди, проводила его карабканье зачарованным взглядом, и в мечтах прошептала:
– Вот мне бы так!
А Падиф, уловив ее желание, тоже поглядел наверх.
– А ты права. Пора уже, – сказал он и подмигнул ей.
Сначала было трудно. Пытаясь стоять на сучке, который с помощью Квирнара удерживал в воздухе Падиф, она миллион раз упала на камень Предзакатной ступени – наставник решил, что чем жестче и больнее она будет падать, тем реже станет это делать.
– Ты должна воспринимать это так же нормально, как солнце и землю, и тогда с тобою согласятся основания, что живут в твоей голове, и их мощь удержит тебя. Убеди себя в том, что делаешь, и основания помогут тебе, – сказал Падиф и быстро запрыгал с одной ветки на другую. Вот он уже стоит на самой вершине дерева, театральным жестом раскинув руки в стороны.
Ей было тяжело раскрепостить свое сознание. Ведь в другое время она напрягала все свои мозговые прожилки, чтобы обучаться другим навыкам таленов. Но уже на второй неделе обучения она сумела пройтись по ветке.
– Падиф, а о чем вы разговаривали с Калипом?
– О порядке дел на горе Ревен.
– А если… поподробнее? – ненавязчиво, с большой просьбой подкралась к мыслям друга она. В его черных глазах читалось недовольство и одновременная заинтересованность, которые боролись друг с другом в его умной голове.
– Тогда задавай вопросы.
– Танхет и Леран снова заключают союз. А как они все-таки согласились обойти стороной тот случай в южных землях? И что там с наблюдательными постами?
– А никак. Правитель пытается выяснить правду у Лерана, не подразумевая, что правды можно докопаться только у яриков. Наблюдательный пост не заметил яриков, которые атаковали Хафис, пока мы сражались на юге. Этот пост – Салиест Темпела.
– А Танхет хочет, чтобы ты поехал к Лерану выяснять, почему?
– Я думаю, Леран тут ни при чем. Не он создал Салиест Темпела. Танхет просто не доверяет Лерану. И вместо того, чтобы разобраться с ним самому, он посылает меня.
– Но почему?
– Танхет растерялся. Наверное. Мне сложно его понять.
– Но он посылает тебя к Лерану… Как правитель может доверять тебе такую важную работу?
– У меня особые привилегии, ты помнишь.
Она закивала головой.
– Но ты мне, конечно, о них не скажешь.
– Нет.
– Ну ладно! – воскликнула она вслух, – Секретничай, сколько хочешь! В конце концов, я рано или поздно все узнаю! – добавила она.
– О, это обязательно, – невозмутимо подумал он.
– И ты отправишься к леканам?
– Да, придется, – отмахнулся он.
Энди немного помолчала, собираясь с мужеством.
– Падиф… – мягко и покладисто позвала она, – А можно я поеду с тобою? – сказала она и тут же поняла, что ее надежды рухнули: глаза Падифа округлились, брови взлетели наверх, а волосы чуть не встали дымом.
– Без обсуждений – нет! – жестко и громко подумал он, – Я поеду с Эриком, и это было решено еще до того, как я об этом узнал.
– Но Падиф…
– Нет! – только и подумал он, и возражать было бессмысленно.
В последний месяц весны наступило какое-то затишье. Ровно как мир оделся в свежую зелень, так и они с Падифом будто переступили какую-то черту, обозначавшую их прошлое существование. Последовательность действий в каждом дне стала упорядоченной и привычной. В поступках и мыслях Энди стала появляться закономерность, а ее способности входить в Страту стали почти необходимой частью жизни. Она радовалась этим переменам, и начинала любить мир. Эта любовь заключалась в мелочах: в ворсинках шерсти на шее Кристо, в запахе соломы в ее кровати, в холоде каменного плато, в шуме горных ручейков. И конечно, в тихом прозрачном свечении, которое разливалось вокруг Падифа по ночам у края Предзакатной ступени.
Ее жизнь казалось ей настолько полной, что страх редко играл в ней роль. Поэтому она решила, что нарушит наказ Падифа и последует за ним в Хафис к вождю леканов.
Она не объясняла себе, почему ей так хотелось попасть в это место. Она понимала, что ее поступок может привести к плохим последствиям не только для нее, но и для всех таленов вообще, но ничего не могла с собой поделать. Хафис заполнял ее сны, звал ее в Страте.
Энди даже не особо переживала о том, как именно она выполнит свое намерение. Единственное, что ее тревожило – она не знала, когда именно Падиф отправится выполнять свою миссию и предупредит ли ее об этом. Но в середине мая он разбудил ее и сообщил, что уезжает. Едва он вышел из пещеры, как она нацепила на пояс Искар Хэтрум и выскочила вслед за ним.
Теплое солнце и свежий ветер обласкали ее кожу, но девушка не заметила этого. Она спустилась с лестницы, позвала Кристо. Он откликнулся, и она знала, что он мчится к ней из юго-восточной стороны Уделимых холмов.
Природа вокруг нее дышала юностью. Всюду землю скрывало бархатное зеленое одеяло. Деревья лоснились сочными листьями и иголками. В воздухе витал аромат смолы и одуванчиков, а глубокое лазурное небо отдалялось от земли, освобождая ее. Камни Ревен будто полегчали. Вода в реке поднималась быстрыми и коротким волнами. Единственное, что не изменилось, было Мертвое озеро. Оно хмуро и мрачно озиралось на жизнь вокруг себя, невозмутимое, как сама смерть.
Но Энди ничего вокруг не замечала. Ее нервы все же подвели ее, как обычно, перед самым ответственным моментом: у нее немного тряслись руки, в груди лежало что-то тяжелое, а дыхание прерывалось. Но теперь ею руководили другие эмоции: она должна была доказать себе, что не ошиблась со своим решением.
Пока Кристо скакал к ней сквозь холмы, она рыскала мыслью в Страте. Она не пыталась отыскать Падифа, потому как даже без проб знала, что попытки бесполезны. Когда-то наставник сказал ей, что отыскать сознание животного намного легче, потому как оно больше привязано к физической оболочке, нежели у человека. Поэтому сейчас она искала Асенес.
Но у нее это не выходило. Она искала везде, куда могла дотянуться: в долине реки между Хафисом и Ревен, на самой скале, в Уделимых холмах, на опушке леса. Быть может, Падиф защитил сознание своей кобылы.
Даже объединив свои мысленные возможности с Кристо, она не сумела выследить Асенес. Поэтому она стала искать Падифа глазами. Она взобралась на возвышенность, с которой было видно далеко вперед и вокруг.
Солнце плыло вверх по горизонту. Ей уже начало напекать голову. Кристо стал недовольно причмокивать губами, разбрасывая вокруг себя слюни. Но девушка не отчаивалась. Ее быстрый взгляд порхал над разноцветными, в пестрых цветах, полями. Спереди стоял Хафис, сзади была Ревен. Только один раз, позволив себе оглянуться, Энди будто физически ощутила на себе какой-то упрек этой накалившейся на солнце каменной глыбы, будто гора порицала ее за коварные помыслы. Но девушка тряхнула головой, и неприятное чувство исчезло, растворившись вместе с одолевшим ее на минуту дурманом. Желудок ее жалобно заурчал, когда слева от нее, выезжая из-за западной стороны горы, показались две фигуры. Каждая клеточка крови молодой тален подпрыгнула в венах и артериях, и сознаниев миг прояснилось.
Черное изваяние Падифа на матово-серебристой Асенес угадывалось без труда. Рядом с ним скакал Эрик.
Она закрыла глаза. Тихий, тяжелый вдох наполнил ее тело кислородом. Она расслабилась и уснула. Но сознание ее проснулось. Теперь она была и в Инскримен, и в Страте. Она распахнула веки, но на мир смотрел теперь не ясный взгляд карих глаз, а застеленный дымкой искрящийся взор, в котором вертелись силы ее сознания и желаний.
«Создайте заслон для меня, Квирнар, Ламар», – попросила она.
Будто сквозняк прошелся по ее мыслям, коснулся каждой клеточки ее мозга, заглянул в Хранилище снов и унес с собою ее силы и ее просьбу. Земля под ногами ее задрожала, пространство зарябило, травы заколыхались под порывами ветра. Девушка медленно осмотрелась: две фигуры впереди не обращали внимания на поднявшийся ветер. Она легко, будто она ничего не весила, вскочила на спину Кристо.
Комья земли рассыпались в пыль, которая покрыла коня и ее одежды. Труха прошлогодних листьев поднялась наверх и закружилась повсюду, мелькая серо-желтыми пятнами в воздухе, ломая прямые лучи полуденного солнца. Пространство уплотнилось, небо стало ближе, а Хафис придвинулся нескончаемой темно-зеленой стеной. Как в странном сне, Энди видела проносящиеся мимо себя кусочки земли. Улыбаясь, но не теряя самообладания, она погладила Кристо по шее, и тот пустился вдогон за Падифом и его спутником.
Со стороны это выглядело так, как будто налетел сильный ветер и поднял из-под корней растений всю требуху и грязь; а рядом с Ревен буря разгулялось особенно сильно, приближаясь к Хафису.
Энди скакала вслед за Падифом, опустошая свое Хранилище снов. Кристо поддерживал ее теми силами, которые мог отдать без ущерба для себя.
Она старалась держать дистанцию между собою и таленами. Они уже проехали половину пути до леса, а она все не отставала и чувствовала, что сил у нее хватит до самого конца, и даже останется. Квирнар и Ламар не требовали много, и в мозг девушки прокралась невероятная мысль о том, что сам мир способствует ее выходке.
Но всадники впереди нее вдруг резко затормозили, и случилось самое худшее, что могло случиться: Падиф обернулся, его сквозной, острый взгляд пронесся к ней через все преграды оснований, пробил ее отчаянную мысленную оборону и прожег ее сознание насквозь. Энди почувствовала это так, будто из нее вышибли мозги. Она хотела было вскрикнуть от неожиданной боли, но из глотки ее вырвался только хрип. Агония продлилась всего миг – и вот уже она недвижимым грузом лежит на шее Кристо, безразличным взглядом смотря в пустоту.
Кто-то грубо схватил ее за подбородок и поднял ее лицо к свету: солнце ослепило ее, и она зажмурилась, но чьи-то жесткие руки встряхнули ее, и она уткнулась в два горящих черных глаза.
– Прости… – еле выговорила она, а Падиф так и продолжал держать ее за лицо и пялиться каким-то непонимающим взглядом в ее душу. Она не могла выносить этот взор. «Лучше бы он бранил меня», – пронеслось у нее в голове, и она внезапно поняла, что думает только лишь о себе. Ведь она фактически предала своего друга, нарушила данное ему давным-давно обещание…
Энди не отвела взор, но продолжила мужественно впитывать в себя бестелесную тревогу, что волнами исходила от Падифа в ее разум. Это было физически больно. Он словно наказывал ее – она видела, как гнев переливается через края его глаз.
– Перестань! – откуда-то донесся ее собственный, пронзительный голос. Боль вспыхнула в ней в последний раз – и исчезла.
Она судорожно заглотнула воздух. Падиф смотрел на нее твердым и холодным взглядом. Он покачал головой.
– Поздно просить прощения, – и Асенес, развернувшись, мерным шагом направилась в сторону Хафиса.
Но Падиф не уехал далеко. Отъехав от своей подопечной на некоторое расстояние, он обернулся и повелительно, жестко бросил ей:
– Чего ты ждешь? Не отставать!
И она последовала за ним, уныло склонив голову.
Падиф взял ее с собою. Но она не чувствовала крыльев за спиной. Наоборот, ей представлялось, что на Кристо едет не человек, а какой-то бесформенный, грязный и вонючий мешок. Ей было так плохо, что даже не волновало, почему Падиф не отправил ее обратно и не накричал на нее. Свое пребывание в Хафисе она представляла иначе: на лице ее улыбка, глаза сверкают, а гордая спина гласит о достоинстве и ловкости. Теперь же она хотела только одного: вернуться в мягкий уют пещеры на Предзакатной ступени.
«Онемей!» – вдруг возникла у нее в голове мысль Падифа, и в мозгу у девушки вдруг что-то остановилось. Но присутствие Падифа в ее сознании на этом не закончилось:
«Никаких лишних движений. Никаких наглых взглядов. Ничего. Ты – моя тень».
Они въехали в лес. Сухие листья неспеша сыпались с деревьев, словно лето здесь на наступало, в тишине наполняя воздух едва различимым шуршанием. Кроны слегка покачивались, и казалось, что лазурь неба танцует. Здесь не было звериных и человеческих троп. В воздухе был сухой сладковатый аромат.
Через некоторое время троица выехала к реке, что пронзала Хафис. Здесь ее стремя плескалось в суженном русле, и оттого было более буйное. Всадники двигались вверх течения, вглубь леса.
Энди чувствовала то, о чем Падиф когда-то говорил ей: наблюдение. За ней следили, но это ощущалось не физически – словно наблюдатель был в ее голове. Это давило на мысли, путало их, сбивало с последовательности, и от этого ей хотелось спать. Она низко склонила голову и начала клевать носом – вместо нее за дорогой следил Кристо.
Она словно видела себя со стороны. Но ведь это был не сон, а что-то другое. Она ступала в белой пустоте. Постепенно мгла растворялась и чертила тропу, покрытую зеленой травой. Неожиданно, под ступнями стало жарко, трава вдруг почернела, заискрилась быстрым пламенем и обуглилась, а подол ее платья окрасился в темно-красный цвет. К ней подошел черный медведь, взвалил ее на спину и бросился куда-то. Животное летело вперед широкими прыжками и только раз оглянулось на свою наездницу, и тогда на нее посмотрели два кристально-синих глаза, но после они вдруг помутнели, смазались и из них пошел черный дым, который окутал ее. Стало темно, как в глубине воды. Она стала тонуть…
Энди резко пробудилась и часто задышала, осматриваясь. Впереди было какое-то сооружение, не принадлежащее природе. Это была огромная древесная крепость. Она протянулась до верхушек самых рослых деревьев. Стены были сросшиеся между собою стволы, которые еще жили: из них торчали ветви с зелеными листьями.
Падиф и Эрик степенно прошли к воротам, склонили головы и закрыли глаза. Энди уловила в Страте слабую вибрацию их сознаний и поняла, что сейчас талены общались с теми, кто ждал их внутри. Через мгновения ворота перед ними плавно и беззвучно отворились. Они въехали внутрь и оказались в просторном холле. Вдоль стен горели факелы. В тени их огней блестели влажные листья. Где-то даже белели маленькие цветы. От этого воздух в крепости был свеж и пах медом. Посередине зала витая лестница уходила в небольшой люк. Здесь было пусто, кроме нескольких человек у одной из боковых дверей. Еще один мужчина встречал гостей.
Это был широкоплечий, крепкого сложения лекан, с сильными чертами лица и твердым, быстрым взглядом огромных серых глаз. На поясе у него висели два кинжала. Несмотря на свои крупные габариты, он двигался проворно и легко. Он смотрел на гостей очень внимательно.
Падиф, Эрик и Энди спешились и передали поводья лекану. Он повел троицу вдоль коридора. В какой-то момент небольшие ворота слева от них распахнулись – и он ввел туда коней. Энди заметила, что в конюшне вместо искусственного пола была земля с высокой зеленой травой. Лекан оставил животных пастись и мягко закрыл ворота. Гостей же он повел вверх по витой лестнице.
Они двигались вверх до шестого пролета. Второй и третий этажи были совершенно пусты, а вот следующие два зала были полны людей: леканы сновали туда-сюда между дверьми в стенах, останавливались, чтобы что-то передать друг другу. Энди, испугавшись скопления народа, старалась не смотреть по сторонам, чтобы не замечать на себе любопытных взглядов.
На последней площадке все выглядело по-другому. Узкий коридор освещался слабым голубоватым огнем факелов, а по черным стенам стлались темные, огромные, но чахлые листья. Солнечный свет едва пробивался из маленьких, тесно зарешетчатых окон под самым потолком.
Лекан повел посетителей вдоль прохода, в конце которого, напротив лестницы, виднелась единственная дверь. Абсолютная тишина, прерываемая разве только шумом роста или увядания листьев, царила в этом месте, и даже звук шагов замирал, едва успев народиться. Энди, которая продвигалась вперед последней, испытывала усиливающуюся тревогу, будто бы за ней приглядывали сами стены.
Дойдя до двери, лекан остановился и толкнул ее. Бесшумно, Энди в глаза бросился яркий дневной свет. Их проводник вошел внутрь, остановился там и пропустил вперед гостей. Когда все оказались внутри, он мягко закрыл двери и встал на страже. Глаза девушки привыкли к свету.
Обширная, но небогатая комната. Пять больших овальных окон – и сквозь них в пространство вваливаются широкие солнечные лучи. Здесь были невысокие шкафы, на которых валялись в беспорядке различные рукописи, посуда, огрызки свечей, какие-то странные металлические приборы, стрелы, и прочая мелочь. В углу трещал камин, несмотря на тепло снаружи. Посредине комнаты – длинный стол, заваленный книгами, перьями и картами, стаканом, ножом и грязными перчатками. У окна, повернувшись лицом к посланникам Танхета, ожидал человек. У Энди сам собою открылся рот.
Ошибки быть не могло: короткие белые волосы, угловатое, но очень сильное и высокое тело, острые выступающие черты лица. И эти черные, лишенные цветных радужек, нормальных размеров глаза. Это он полгода назад заточил ее в своей тюрьме. Это он потом разговаривал с нею так, будто уже встречал раньше. Это за его спиной люди растворились в черные облака. И это он вышвырнул Энди в холодный лес. Это он появлялся в ее снах. И это был Леран.
Почему же Падиф не сказал ей об этом? Какой могла быть причина, вынудившая его промолчать? Или это Леран закрыл свой образ в ее голове от чужого взгляда?
Множество бесформенных вопросов тут же нашли себе приют в возбужденном сознании девушки и заметались там в хаотичном порядке, не позволяя ей ухватиться хотя бы за один из них. Сейчас, расширенными глазами созерцая Лерана, она ловила внутри себя какое-то упущение, какое-то позабывшееся событие. Но она не знала, что это. И ответы нужны были прямо сейчас – она едва сдерживалась, чтобы не подбежать к Лерану, схватить его за грудки и не получить из него решения на свои сомнения. Но она сцепила кисти рук между собой и опустила голову.
Леран сделал шаг навстречу дипломатам и схватился за спинку своего стула. При каждом движении любая частичка его тела завораживающе выступала из общей фигуры, в нем не было целостности, а только разрозненные и плохо спаянные друг с другом кусочки плоти. Спокойный взгляд живых глаз степенно прошелся по каждому гостю, не задержавшись ни на одном лице.
Леран сделал должные жесты приветствия. Падиф, Эрик и Энди ответили ему, и он пригласил их садиться. Энди стало приятно и стыдно одновременно: ведь она не заслуживала почести сидеть на столь важном совещании наравне со всеми. Лекан, подождав, пока гости усядутся, опустился на свой стул, и, откинувшись на спинку, водрузив руки на подлокотники, деловито уставился на Падифа.
Они переговаривались на всеобщем языке Нарве. Но одновременно они подкрепляли правдивость слов мыслями в Страте.
– Танхет прислал нас, чтобы разъяснить спор о заключении союза между нашими народами, – твердым голосом проговорил Падиф.
– Да, мы с ним не смогли уладить все разногласия, а потому он решил поручить это своему доверенному… – знакомым Энди спокойным и плавным голосом произнес Леран и немного призадумался, а потом чуточку улыбнулся, – Он все еще смеет полагаться на тебя, не так ли? – спросил он, и какая-та искра лукавого сочувствия проскользнула в его глазах.
– То лишь ему известно, – сдержанно ответил Падиф, но Энди заметила, как сильно он сжал подлокотники, и чуть вызывающим взглядом впился в лекана, – Но речь не об этом, – добавил он более мягко.
– Конечно, – тут же уступил Леран.
– Во-первых, стоит разрешить конфликт по поводу последнего столкновения с яриками. Я не обвиняю тебя в измене, потому как это верный путь к расторжению всякой дружбы между нашими народами. Сейчас, во время смуты и недоверия самое главное – сохранить то, что мы имеем, а не растрачивать силы на ссоры из-за неизвестности. Единственная общая цель – это прекращение войны, которая затянулась слишком долго, чтобы травмировать наши сознания бесповоротно. Ни мы, ни наши последователи никогда не будут прежними ровно так же, как и весь мир, – сказал Падиф.
Леран слушал без всякого выражения, будто в его голове вообще не было мыслей.
– Значит, ты веришь мне. Но почему же? – спросил он бесцветным голосом.
– Если ревены отвернутся от леканов – мы проиграем войну. Если мы восстановим с вами союз, а вы окажетесь предателями – мы все равно проиграем. Поэтому я предпочитаю прежние отношения между нашими племенами, тем более что причина раздора не представляется мне ясной и достаточной для ссоры не просто двух человек, а двух народов, – проговорил четко Падиф.
Леран молчал, и на лице его вдруг стало появляться едва различимое разочарование. Падиф же как-то суетливо переместил свое положение на стуле и, сначала замявшись, добавил к своему объяснению еще один довод:
– Но если говорить о моем личном восприятии, что мне не совсем хочется делать, то я могу истолковать свой выбор немного по-другому. Мне хочется верить в твою добропорядочность и преданность. Я не могу думать, что ты мог переметнуться на сторону тех, кто уничтожил столько, всем нам дорогого. Я смею верить. Потому как иначе все мы уже погибли, и древние клятвы верности не имеют более важности, и тогда весь смысл нашего существования померк и поблек – уже давным-давно. А ведь мы боремся за этот смысл.
Падиф проговорил это быстро, но уверенно – взгляд его ни раз не дрогнул в глазах Лерана, но было в нем яркое, опаляющее пламя отчаяния. Глава леканов заметно оживился. Он подался вперед к ревену.
– Ты во многом мудрее своего предводителя. Танхет ошибается на твой счет, – сказал он. Падиф же нахмурился, но огонь в его глазах стал мягче. Энди ощутила, как в мгновение между Падифом и Лераном образовалась невидимая ниточка, связавшая их сознания общей идеей. Союз негласно был уже заключен. Оставалось только обговорить его условия.
– Значит, наши народы согласны на заключение нового союза? – скорее для соблюдения формальностей спросил Падиф.
– Согласны, – подтвердил Леран.
– Для начала нам следует решить проблему со сторожевым постом, Глазами равностояния, который пропустил врагов столь близко к нашим территориям. Как это произошло? – спросил Падиф.
– Мне хотелось бы знать это. Я, едва мне сообщили, что Танхет отправляет ко мне именно тебя, предполагал, что создатель этого поста сможет дать мне должный ответ, – сказал лекан и значительно взглянул на Падифа.
Значит, тот юноша, что был отправлен руководителем ревенов на разведку и после спасался от яриков у заповедного озера, есть не кто иной, как сам Падиф? Почему же тогда он не назвал себя Энди? Падиф будто не заметил ее удивления и продолжал прямо смотреть на лекана. Заявление последнего, кажется, нисколько не задело его гордости.
– Когда я прибыл туда, то не обнаружил там никаких неполадок или изменений: дозорные доложили, что в то время, как ярики появились у скал, ничего необычного не произошло, и сами они не видели, как армия прошествовала от Цараненных гор, – сказал он.
– Но какие-то соображения у тебя имеются? – быстро спросил Леран, и в глазах его заплясали хитрые огоньки. Энди вдруг подумала, что леканскому лидеру известны все слова Падифа наперед и он интересуется делами только затем, чтобы проверить осведомленность собеседника. Посмотрев на своего черноволосого друга, девушка предположила, что и он всего лишь играет словами.
– Они прошли каким-то неизвестным нам северным путем, – ответил Падиф, – Но подобные мысли приводят меня в смятение: на севере ничего нет, кроме Зимы – неужели ярики нашли способ противиться смерти, что окружает Инскримен? Если это действительно так, то мы становимся практически беззащитны, и все наши наблюдательные посты, вылазки в разведку – все теряет свое прошлое значение. Так, они могут атаковать нас, откуда им вздумается. Быть может, они уже движутся где-то среди Зимы к восточным границам Инскримен, а потому стоит как можно скорее объединяться и создавать новую тактику самообороны, – скоро проговорил Падиф, а Леран вдруг громко расхохотался.
Его смех звенел в воздухе, как россыпь драгоценностей. Когда он заполонил комнату, Энди подскочила на стуле: в ее голове все перепуталось, эмоции испарились. Мысли ее завертелись вокруг неопознанных воспоминаний – она ощущала их присутствие, но не могла разглядеть. Словно эхо в ушах ее отзывалась каждая нота громкого смеха Лерана – но она не могла вспомнить. Она смотрела на него. Его поведение, его голос, его взгляд – так близко и так знакомо. Он внушал ей уверенность и любовь. Ей даже показалось странным, что Танхет не поверил Лерану и вынудил Падифа отправиться в Хафис.
– Ты очень прозорлив, – проговорила Леран, и вот это уже заставило ревена всполошиться: его глаза вспыхнули, он подвинулся ближе к лекану.
– Ты действительно думаешь, что ярики могут перемещаться в условиях Зимы? – спросил он.
– Я, как и ты, могу только предполагать, – сказал Леран и тяжко вздохнул, – Поэтому сейчас не может быть какой-то определенности. Главное, что нам нужно сейчас – это взаимное доверие и согласованность действий, и в этом я соглашаюсь с тобою.
– Получается, до истины нам не докопаться? – обреченно спросил Падиф.
– Значит, так, – ровно повторил Леран.
В глазах Падифа при этих словах будто растаяли последние ожидания благих новостей, уступив место глубокому осмыслению худшей перспективы и примирению с ее неизбежностью. Он склонил голову и нахмурился. Леран терпеливо выжидал. Эрик тоже не сводил настороженных очей с брата, и Энди видела, что в его голове назревали какие-то слова, которые станут необходимыми, если молчание Падифа продлится еще дольше. Но Падиф вдруг выпрямился: он будто постарел.
– Необходимо постоянное слежение за границами Зимы в Страте. А еще лучше будет обследовать эти границы с отрядом превосходных таленов, – проговорил уверенным голосом Падиф, не спуская взора с Лерана.
– Падиф, ты очень сильно привязан к своему племени, не так ли? – неожиданно спросил Леран, а Падиф недоверчиво наклонил голову к плечу, удостоверяясь в том, что он не ослышался. Но он понял все верно, а потому вздернул снова подбородок.
– Да, но какое это имеет отношение к делу?
– Прости меня, но я не имел случая говорить с тобою раньше, – дернувшись, отчего все косточки выступили из его тела, ласково произнес Леран и придвинулся ближе к ревену, – И теперь я думаю, что тебя недооценивают. Тогда быть может, ты согласишься стать под мои знамена? – проговорил Леран, и при этом весь его вид, его голос и поза кричали о том, что он не шутил.
Энди выпучила удивленно глаза. Падиф вздрогнул и посмотрел на союзника так, словно бы отказывался верить своим ушам.
– Я не могу оставить народ ревенов, когда он нуждается в защите сильных таленов, – пытаясь заглушить свое удивление, ответствовал Падиф.
– Не просто сильных, а и невероятно способных, – не переставал сыпать лестью лекан, будто не сдаваясь в своих попытках заманить Падифа к себе на службу. Но ревену это стало уже надоедать – недовольство стерло с его лица прежние эмоции.
– Все это не важно, важен лишь союз, – твердо проговорил он.
– Значит, ты не можешь? – не обратил внимания на это заявление Леран.
– Я не хочу, – твердо ответил ревен, а Леран удовлетворенно кивнул головой.
– Вот теперь я готов к обсуждению условий и заключению союза! – спокойно сказал правитель Хафиса.
«Кошки-мышки, значит?» – подумала Энди. Падиф подумал о том же – лицо его потемнело. Он почувствовал на себе могущество Лерана: тот не обманул его, но играя с ним, он знал, что произойдет.
– Да, ты прав, Падиф: следует обследовать все границы и начать следить за ними постоянно и более качественно, – сказал Леран, как ни в чем не бывало.
– Это первое условие, – спокойным голосом продолжил Падиф, сделав над собой усилие.
– Да. Вторым следует обговорить другую тактику военной взаимопомощи, потому как старая уже претерпела свой крах, – сказал Леран.
– Согласен. Первый зов больше никуда не годится. Если случится внезапное нападение на кого-то из союзников, то призываемая сторона может не подоспеть вовремя к месту битвы. К тому же, может повториться ситуация сражений на два фронта, – проговорил Падиф.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду, но для того потребуются и более тесные взаимоотношения между ревенами и леканами. Пойдет ли Танхет на такое? – возразил Леран.
Падифа же вопрос лидера привел в ступор. Впервые за все совещание он переглянулся с Эриком: желтоглазый соплеменник сощурился и впился в него глазами, выдавая при этом бурный разговор между ними. Энди же, пока братья переговаривались, бросила короткий взгляд на Лерана и заметила, что он смотрит на нее. Девушка оцепенела под этих взглядом. Но через мгновения между их телами стало теплее, и девушка почувствовала какую-то притяжение к лидеру. По губам Лерана волнистой рябью пробежала легкая улыбка, а в глазах вспыхнул на мгновение огонь.
– Танхет не будет возражать. Мы обеспечим это, потому как он лично поручил нам заключить союз, – раздался резкий звук голоса Падифа над ее ухом, она вздрогнула, а когда вновь посмотрела на Лерана, то тот уже был всецело поглощен переговорами.
– Хорошо. Тогда предлагаю следующий план: гору Ревен и лес Хафис обнести общей заградительной оборонительной линией, а иначе говоря – расширить владения наших племен и создать общий военный лагерь. Я не претендую на объединение под общим знаменем одного правителя – нет, нам нужны всего лишь согласованные действия и бесперебойный контроль за всеми возможными путями проникновения врага внутрь наших территорий, – проговорил Леран и вопросительно уставился на Падифа.
Молодой ревен ответил не сразу. Он глубоко задумался. Эрик же беззастенчиво глядел прямо на Лерана, будто выжидая его внимания, но понапрасну: лекан всецело упивался видом Падифа, словно бы получая наслаждение в этом созерцании. Вконец ревен поднял свой взор: в нем просвечивалось вынужденное решение.
– Хватит ли у нас людей? – только спросил он.
– Нас очень мало. Много таленов уже погибли. Мы должны предпринять все возможное, чтобы их смерть имела смысл, – проговорил Леран.
– Да. Как же мы все обустроим?
– Так же, как и другие наши крепости. Нам помогут основания и, быть может новый вален?
Все вокруг замерло: будто сам воздух застыл. На лице Эрика отобразилась неприязнь, Падиф широко уставился на лекана, а Энди подскочила, как на иголках, и окаменела. Леран же расслабленно сидел в своем стуле и спокойно, по очереди, оглядывал своих гостей. Противиться его осведомленности было невозможно.
– Не стоит так переживать, – просто, снимая общий ступор, бросил он, и ревены действительно вздохнули просторней, а вот Энди переклинило еще больше.
– Но… как? – пораженно прошептал Падиф.
– Очень просто: твой претендент прямо передо мною, – ответил Леран, и его взор снова упал на нее.
Падиф же впервые за долгое время осознанным взглядом посмотрел на свою подопечную, будто узрел в ней что-то, дотоле им невиданное.
– Ты так думаешь? – отстраненно, будто из другого измерения, спросил он.
– Я думаю то, что вижу.
– Что же ты видишь?
– Ах, Падиф, неужели мое мнение что-то изменит в твоих решениях и твоем уже состоявшемся выборе? – тяжко вздохнул Леран и усмехнулся. – Сильно сомневаюсь.
– Но она еще не готова… – неуверенно промямлил Падиф.
– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь Инскримен и Страте, – неожиданно четко и громко проговорила она и поразилась своему спокойному голосу.
– Я не сомневаюсь! – произнес Леран.
– Но Танхет не принимает ее, – вдруг раздался едкий и холодный голос, и все обратили удивленные взоры на Эрика, – Наш правитель против действий Падифа по опеке этой иноземки. Он закрывает на это глаза только потому, что Падиф – его… – ревен резко осекся под острым взглядом соплеменника. Они впились в друг друга глазами – как Энди хотела знать, о чем они спорили!
Если бы Эрика не остановил Падиф, девушка могла узнать наконец, в чем же действительная причина ее безопасности на горе Ревен. Энди попробовала пробиться в мысленный разговор ревенов, но все ее усилия отозвались лишь болью в голове.
Падиф сжал подлокотники стула и потемнел лицом, в то время как Эрик гордо выпрямился. Казалось, что Падиф едва сдерживает свою ярость. Но тут вмешался Леран, тоже учуявший запах дыма.
– Да, Танхет не принимает Энди, только потому, что у него имеется свой вален, – сказал он, обращая на себя внимание обоих ревенов: те насилу оторвались друг от друга и перевели горящие взоры на лекана, – Но он не может мешать Энди, ведь она развивается наравне с другими – все мы прошли такой путь, – его голос звучал мирно и убедительно, и понемногу огонь на лицах братьев стал исчезать, – Я не оспариваю действия Танхета, но хочу называть ее валеном. Поэтому сейчас, получив согласие Энди, я предлагаю перейти к дальнейшим условиям нашего соглашения, и не заострять внимания на тех вещах, которые образуются сами собою.
Его спокойствие и размеренность восхищали девушку. Казалось, в нем вообще не было эмоций, а все поглощал только разум. И он влиял на окружающих быстро и целенаправленно, словно предугадывал все возможные ходы. Ей казалось, что она понимала, почему Падиф говорил о Леране с таким восхищением и осторожностью одновременно.
– Я думаю, что некоторые аспекты прошлого союза должны остаться в силе, – сглотнув, жестким голосом сказал Падиф.
– Согласен. С нашей стороны мы так же готовы поставлять для ревенов продукты и припасы, как съестные, так и бытовые, – кивнул Леран.
– Да, очень хорошо. Мы же не перестанем обучать ваших таленов и присылать своих мастеров, – ответствовал Падиф.
– Что еще мы можем сейчас предложить друг другу?
Падиф на какое-то время задумался.
– Нужно создать общий совет.
– Общий совет леканов и ревенов… – задумчиво повторил Леран, – Ну конечно! – прошептал он.
Мужчины обсудили детали будущих собраний. Когда они закончили, то долго молчали, ожидая, пока кто-нибудь еще что-нибудь предложит. Наконец, они встали – переговоры закончились резко и без лишних церемоний.
Лидер леканов проводил их вплоть до опушки Хафиса. Эрик отделился от нее с Падифом, едва они достигли подножия горы Ревен.
– Я виновата, Падиф. Я… – начала она и запнулась, – Не могу сказать: прости, потому как знаю, что ты не примешь, и какой смысл в словах? Ты сам все видел, ты меня знаешь. Я не жалею о том, что сделала. Но, Падиф, там я будто столкнулась с самой собою. Это сложно объяснить… Но…
– Хватит.
Так тихо, но так убедительно прокралась эта мысль в ее голову, что Энди мгновенно умолкла и с тревожным ожиданием уставилась на друга. В этом послании было больше смысла, чем в ее пространных размышлениях.
– Как же я глупа! – едва слышно, ровно как самой себе, прошептала она, но острый, пронзительный взгляд Падифа впился в нее. Она чувствовала, как его разум фильтрует ее сознание.
– Да, – тихо согласился с ней он и отвел взгляд.
Зайдя в пещеру на Предзакатной ступени, Падиф снял с себя оружие и бесцеремонно бросил вещи на кровать. Энди, будто не обратив внимания на это нетипичное поведение, незаметно выпорхнула из пещеры с остатками вчерашнего ужина, чтобы подогреть его на костре. С наступлением теплых дней практически вся активность обитателей утеса переехала из затхлых и отсыревших за зиму каменных стен на свежий воздух. И ничего, кроме ливня, не могло заставить Падифа и Энди снова переместиться под камень: обоим замкнутость и однообразность их жилища изрядно надоела.
Завершив приготовления к обеду, она влетела обратно в пещеру и остановилась на пороге, застыв в изумлении и тревоге: Падиф, сидя на своей постели среди разбросанного белья, вертел на ладони обнаженный ятаган. Пальцы его двигались медленно, будто с неохотой, мышцы лица были спокойны, взгляд неподвижен. Что-то жуткое было в этой картине: холод клинка безукоризненно гармонировал с бесцветным выражением лица.
Она подошла к Падифу и в нерешительности остановилась перед ним. Он поднял голову. Она приподняла тарелку с едой, показывая ему.
Падиф же резко бросил голову себе на грудь, еще раз долгим взором проследил блеск своего меча и, едва заметно пожав плечами, отложил его на одеяло и встал. Широкими шагами он направился к выходу и вскоре исчез за шторой. А она помедлила. Взгляд ее упал на поблескивающий в свете факелов клинок, и она дернулась, чтобы одеть его в ножны, но рука ее на полпути остановилась. Она развернулась и вышла наружу.
Падиф уже ел суп. Ритм движений юноши при ее приближении чуточку замедлился, но более он ничем не выдал своего внимания к ней. Девушка тоже принялась за еду, но, несмотря на голод, она не могла проглотить ни кусочка. Мысли терзали ее горло, препятствуя нормальной трапезе. Несколько минут она честно пыталась преодолеть эту преграду, но вконец все-таки сдалась и, твердым движением отложив миску, решительно повернулась к Падифу.
– Падиф! Пожалуйста, побудь немного со мною! – воскликнула в мыслях она.
Тален же поперхнулся супом и широко открытыми, немного безумными глазами посмотрел на нее.
– Я здесь, – тихо подумал он, перебегая взглядом с одного ее глаза на другой.
– Ты не замечал Лерана ранее в моей памяти? – напрямую спросила она.
– Нет.
– Но я уже видела его раньше, – подумала она.
Это наконец-то произвело на Падифа впечатление: он резко вздернул подбородок и обеспокоенно взглянул на нее.
– Когда?
– Полгода назад. Это он вышвырнул меня из своей тюрьмы, – ответила девушка, не без удовольствия наблюдая оживление, проступившее в лице друга.
– Не может быть. В твоей памяти был другой человек.
– Нет, это был он. И там еще были два других человека, похожие на тени – их ты тоже не заметил в моей памяти?
– Нет, – спокойно подумал он.
– Но почему?
– Я не знаю. И я не стану предполагать. Ты и сама можешь ответить на свой вопрос.
Она не могла опровергнуть его слова. Она не могла винить его за немногословность, ведь он наверняка еще злился на нее. Но что-то новое было в отношении Падифа к ней. Он как будто отстранился от нее.
– Что случилось с тобой, Падиф? Это из-за моего поступка?
– Да, – скоро ответил он, и она поняла, что эти мысли бродили в его мозгу уже некоторое время, – Я больше для тебя не попечитель. Ты сама это решила, последовав за мной в Хафис.
По коже девушки пробежали мурашки, на спине собрался холодный пот.
– Ты… Бросаешь меня? – пробормотала она, испугано на него глядя, – Ты меня выгоняешь?
Падиф посмотрел на нее долгим, проницательным взглядом и только чуточку сощурился.
– Что? Падиф, ответь мне! – встревоженная, воскликнула она.
– Нет, я не оставлю тебя, – подумал он, а Энди почувствовала, как сердце ее снова стало биться и согревать тело, – Но теперь ты сама ответственна за свои поступки, за свои мысли, за свои… секреты.
– Но, Падиф…
– Не ты ли важно и уверенно докладывала нам, что сделаешь для Инскримен и Страты все, что будет тебе под силу? Что ты поможешь всем таленам? – метко заметил Падиф, – Ты уже должна знать, что в этом мире словами попусту не бросаются, – добавил он.
Внезапно Энди показалось, что ее раздели донага, и она даже бессмысленно оглядела себя. Теперь, когда она вылезла из-под уютного и безопасного крыла Падифа, то сразу же почувствовала, что больше не может стоять ровно и раскачивается на ветру перемен. Моментально к ней вернулась паранойя. Она затравленно осмотрелась вокруг, и тут рядом раздался откровенный и беззаботный смешок.
– Почему ты смеешься?
– Забавно наблюдать тебя, – подавив очередную усмешку, произнес Падиф – его глаза блестели.
Она видела, что гнев потух в нем. Также она вдруг увидела, какой он усталый, словно в первый раз посмотрела на него. Он всегда был таким величественным, неприступным и одновременно веселым, а сейчас напротив сидел расслабленный и мягкий мужчина, который просто наслаждался летним вечером. Словно бы возложенная на нее ответственность за нее саму, сделала ее сильнее, а его освободила. От этих мыслей нервозность ушла из нее, уступив место какой-то родственной любви и ласке.
– Падиф, я научилась скрывать свои мысли от тебя, – неожиданно выпалила она.
– Да я уже знаю, – как-то слишком равнодушно для такого важного известия подумал мужчина и сонно зевнул.
– А, ну да, ведь ты не узнал о моем… преследовании, – сказала она.
Он только поглядел на нее и поднялся.
– Ты куда? – воскликнула она, тоже подскакивая на месте, словно испугавшись, что он уйдет и никогда не вернется.
– Пойду посплю…
– Поспишь? – сомнением повторила она его мысли, – С тобой все в порядке?
Она не могла поверить, что он пойдет спать, не наполнив свое Хранилище снов, не потренировавшись с ятаганом, не почитав истории, – а просто встанет и уляжется на кровати, когда еще солнце даже не начало касаться горизонта.
А Падиф с долю минуты смотрел на нее, о чем-то размышляя:
– Зайдем внутрь.
Там он сразу же подошел к своей кровати и грузно на нее упал. Энди, не зная, куда себя примостить, села на свою постель. Падиф же мечтательно взглянул в потолок, блаженно вздохнул и чмокнул губами. Она нахмурилась и подумала о том, что он похож сейчас на затерявшегося в бесконечности своих идей философа, мысли которого вконец и навсегда растерялись.
– Ах, квален, сколько пустого удивления в тебе по какой-то пустой причине! – воскликнул он, – Усталость делает с людьми поистине невероятные вещи! И как она изобретательна, эта усталость! Она сбивает с ног, путает простирающиеся перед человеком тропы, вводит в заблуждение, убивает или, наоборот, воскрешает. Да-да, воскрешает! – завились мысли мужчины в ее сознании, – Порою уставший человек покоряет высоты, которые и не воображает, полный энергии, произносит великие речи, собирает разрозненные народы. Усталость делает людей алчными и злыми, приводит в кощунство и ложь, или, наоборот, приводит их к добру, честности и огромной, все прощающей любви. А почему? Ответ прост: уставший человек не находит в себе сил или смысла для контроля. Так, зачастую, правдив тот, кто еле стоит на своих ногах, – думал тален, и прервался, чтобы растянуть свое тело по кровати. Энди испугалась, что он засыпает, но тален продолжил, – Да, я всего лишь устал. А как усталость действует на меня? Трудно ответить, но если брать во внимание тот факт, что практически разговариваю сам с собою при одном единственном вопросе с твоей стороны, то можно сказать, что мысль идет из моих уст быстрее моего осмысления. Наверное, именно из-за усталости я не злюсь на тебя. Да и какой смысл гневаться? Рано или поздно ты бы все равно предстала перед правителем. Только сейчас ты сама выбрала, когда тому свершиться.
– Что? Я предстану перед Танхетом? – перебила она, дергаясь всем телом.
– Ну да, ну да, уже завтра, – безразлично процедил Падиф.
– Завтра? Но как же? Почему?
– Если ты не будешь перебивать меня, то я и сам все расскажу, пока есть настроение. А этим надо пользоваться – потому как настроение может уйти, и я попросту усну. И тогда уже тебе меня не разбудить, – спокойно и назидательно вторил ей Падиф, немного подождал и снова заговорил.
– Как только ты присоединились к нам, ты определила свое завтра, потому как о твоем присутствии в Хафисе правителю будет доложено Эриком, если, конечно, тебя не заметили раньше с горы, что очень вероятно. Тогда, возможно, нам придется отправляться к руководителю уже сегодня, – невозмутимо, будто сказки читая, молвил Падиф, а у девушки тело покрылось испариной и тут же похолодело, – Танхету захочется поглядеть на ту, которая отправилась заключать столь сомнительный для него союз без его ведома! Но мысли мои сейчас о другом. О многом другом. Во-первых, об организации этого общего лагеря. Интересно, как это воспримет Танхет? Во-вторых, для меня осталось загадкой теплое отношение к тебе Лерана. Думается, для тебя самой это стало неожиданностью. Но докопаться до причин его поведения невозможно: когда пытаешь заглянуть в его сознание, то кажется, что его там просто нет и одновременно – что он повсюду. Знаешь, у меня сложилось мнение, что Лерану доступно что-то, превосходящее известные нам возможности… Но я не думаю, что он врет. В-третьих, меня несколько выбивает из колеи последние явления, связанные с тобой. Понимаешь ли, сегодня я многое о тебе узнал и понял, а для того, чтобы переработать полученную информацию, требуется время. У меня был определенный план по дальнейшему твоему развитию, а сейчас получается, что тебе уже никаких планов не нужно. И мне нужно определиться с дальнейшими действиями. Меня также обескуражила твоя реакция на предложение Лерана. Веришь, нет, но мне твое участие в будущем Инскримен представлялось не таким поспешным, а тут все получилось спонтанно и само собой. Хотя, ты сама так решила. Невольно задумываешься вообще о сущности человеческих эмоций и поведения, о поступках, которые нас определяют, а вместе с тем и о состоянии всего мира. Здесь уже – в-пятых: моя жизнь. Говорю тебе честно и в первый раз: я устал. Мне нужен отдых, мне нужно хоть немного стабильности и равновесия, которое мне не нужно будет удерживать каждый день такими огромными трудами, – сказал Падиф, и вдруг замолчал, а потом рассмеялся, – Ах, ну вот, что со мной происходит! Я уже жалуюсь! – бросил он в воздух, и быстро вздохнул, – Ладно, хватит.
Он замолчал. А Энди жадно посмотрела на него, беззвучно требуя еще. Падиф сказал, без сомнения, меньше, чем думал. Через несколько секунд она позвала его, но ее зов оказался тщетным: он спал.
Энди встала и подошла поближе: лежа в кровати, он выглядел беспомощно и слишком… очеловечено. Она немного постояла над таленом, любуясь умиротворенным выражением на его лице, потому как редко, почти никогда, видела его таким. Потом она вернулась на свою постель и, легши на спину, запрокинула руки за голову.
Она много чего передумала за остаток дня, который ей довелось провести в одиночестве, потому как хозяин пещеры так и не пробудился. Она думала о людях, о событиях, и с каждым новым осмыслением ей становилось все спокойнее. В ней начинала жить уверенность, что она сможет выжить в этом мире и повлиять на него.
Вечером она потренировалась немного с Искар Хэтрум. Ни один ревен от Танхета так и не явился.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.