Глава 14

Строительство дозорных башен началось на следующий день. Энди проснулась раньше обычного и застала Падифа на краю плато, пополняющим Хранилище снов. Она присела рядом с ним. Мертвое озеро, распластавшееся внизу, почему-то не вызвало у нее привычного страха, даже наоборот – ей понравилась его черная блестящая поверхность…
Падиф открыл глаза и внимательно на нее посмотрел.
– Хотел бы я знать, что скрывается в темноте твоей памяти… – таинственно подумал он.
– Не стоит, – качнула головой она.
– Почему?
Сознание Энди застыло. Она медленно повернула лицо к Падифу. Он никогда раньше не интересовался ее прошлым. Он только говорил, что не видит его. Его любопытство заставило девушку подумать больше, чем пытался передать ей Падиф.
– То, что было в моем прошлом не годится для этого мира.
– Почему? – Падиф не отставал. Она нахмурилась: как будто они с таленом поменялись местами – он спрашивал, а она не хотела отвечать.
– Там слишком много… жестокости, – нехотя подумала она.
– Здесь тоже много жестокости, – разбил ее оправдание Падиф.
– Но… – начала она и вдруг прервалась.
Собственно, а чем жестокость ее мира отличается от зла внутри этого? Если только масштабами, но для таленов жестокость войны была страшнее, чем вымирание континентов.
Падиф поднялся на ноги, будто позабыв тему их короткой беседы.
– Ладно, пошли уже к первому пункту… Кстати, как мы их назовем?
– Кого?
– Башни! Имя – это образ в физической действительности – оно должно быть подходящим!
– Как сентиментально, Падиф! – не сдержалась она.
– Хорошо. Тогда я буду называть тебя «Эй ты!» – договорились? – резко, но играючи, оппонировал ревен.
Энди нахмурилась.
– Назовем их… Пунктами опоры, Тревирос Рамази, – выдала она.
Решено было начать строительство с башен, располагающихся по периметру вокруг Приюта. За весь день Энди и Падиф объездили порядка восьми строек, не успев добраться до самых отдаленных на юге и юге-востоке. Везде талены встречали ее серьезно – она только удивлялась, как быстро они скоординировали свою работу. В Кейп-Тире на это потребовались бы дни и дни бумажной работы, согласований, поисков…
Талены работали друг с другом, как единое сознание: недовольство одного становилось проблемой всех, потому и успех мог быть только общим. Они не подчинялись никому – и в то же время зависели друг от друга. Ее они воспринимали так же, как себя: у одной из башен у окраин скал Энди сама приняла участие в строительстве. Для возведения фундамента там нужно было перенести и облицовать камни. Леканы, работающие там, не справлялись. Она чувствовала, как они устали. Поэтому решила испробовать те силы, которые подарило ей озеро Салиест Темпела. У нее легко получилось сдвинуть камни и придать им нужную форму. Ранее она бы слегла на две недели, попробуй сделать это.
– Падиф, а как же быть с Нариньей и Танхетом? С Лераном? – спросила она, когда вечером они вернулись на Предзакатную ступень, – Как же они примут меня?
– Завязать им рты, – отшутился Падиф, но, встретив серьезный взгляд подруги, собрался, – Наринья не проявляет способностей. Танхет уже знает, что случилось на Салиест Темпела. Теперь он не может и дальше противиться тому, что ты – истинный вален. Как он поступит дальше – это мне не ведомо. Но скорее всего он все равно тебя не примет, но это не должно тебя смущать или останавливать. Леран же уже поддержал тебя.
– Но что же будет с Нариньей?
– Наринья отлично обучена и сильная тален. Поэтому она перейдет в тот же отряд, где состою и я, – подняв брови, покачал головой юноша.
– Ведь ей ничего не будет плохого из-за того, что она не соответствует планам правителя?
– Ох, Энди, конечно, нет! – засмеялся Падиф, – Зато нашей группе мощное подкрепление, тем более верное руководителю! – воскликнул он мысленно.
После случая со строительством фундамента она обращала на себя внимание, как солнце ночью. Талены в крепости глядели на нее неотрывно. Они просто не могли поверить в то, что перед ними настоящая вален. Они сомневались так же, как сомневался бы житель Кейп-Тира, если бы ему предоставили доказательство существования вампиров.
Через пару дней случилось то, что, по словам Падифа, должно было случиться. Энди призвали к участию в совете леранов и ревенов в Приюте. Теперь в Приюте появились кузницы, конюшни, оружейные, кухни. Вдоль стен ютились маленькие жилища. Это была не просто крепость – маленький городок, временный дом. Здесь было все, кроме лугов, чтобы выращивать овощи.
Совет проходил внутри башни. Когда она зашла внутрь, то попала в звездное небо. Приглядевшись, девушка поняла, что стены были покрыты серебром. Невольный возглас восхищения и удивления вырвался из ее легких. Солнечный свет, проникая сквозь окна, холодел в отблесках металла, загустевал.
Падиф, немного пройдя вперед, позвал ее двигаться дальше. Холл был пуст: ни предметов, ни людей, только деревянная винтовая лестница в дальнем конце. Здесь даже не было дверей: единственный путь отступления, который оставили себе талены, – по верхним мостам, вдоль них на внешнюю стену. Но если враги загонят защитников крепости в башню, то тогда последним будет уже некуда отступать, потому как стена будет сломлена. Девушка сглотнула и поняла, что строители рассматривают свою судьбу здесь однозначно: либо победа, либо смерть.
Следующие три этажа были уставлены всякой утварью – но людей там тоже не было. С четвертого этажа отходили мосты, поэтому все стены просвечивали проходами, свободными от дверей. Сквозь них она разглядела снующих по стене людей и Инскримен: далекая равнина, преломляемая редким деревом, пик горы Ревен, серое, отливающее зеленым полотно Хафиса.
Они поднялись до последнего, шестого этажа. Сумрак покрывал комнату, несмотря на обилие света из множества окон. Это тени, отбрасываемые находящимися в помещении людьми, перекрывали небесный свет.
Они стояли вокруг небольшого овального стола, будто шахматные фигурки на доске. Первый, кого коснулся взгляд Энди, был Леран. Его тень стояла, сосредоточенно вытянувшись, у окна, и он вглядывался в родные края, словно бы отсюда справляясь о состоянии дел в Хафисе. Когда она с Падифом вошла, он плавно обернулся, и его абсолютно черный взгляд мягко проскользнул мимо сознания девушки. Неподалеку от него стоял его сородич – у него были похожие одежды. У самого стола о чем-то переговаривались два человека в длинных, колыхавшихся при каждом их движении балахонах. Энди уловила дуновение их мысленного разговора еще на лестнице, и сейчас собеседники поворотили к ней старые лица в седых волосах. За ними, скромно пристроившись у окна, стояла какая-то девушка.
На ней были обычные для ревенского воина одежды, волосы цвета сепия стянуты в узел у затылка. Большие зеленые глаза ее блестели, будто изумруды, таили в себе одиночество. У нее были тонкие, округлые черты. Но в глаза бросался цвет ее кожи. Она была бронзовой. Энди невольно задержала взгляд на девушке. Незнакомка только медленно поглядела на нее долгим, будто бы ничего не выражающим взором, и отвернулась. Энди даже ничего не почувствовала. Но у нее осталось неприятное ощущение, будто она уже знала этого человека раньше
Напротив леканского вождя стоял Танхет. Он, коряво склонившийся над столом и оперевшись о него рукой, внимательно смотрел на человека у входа. Это был сравнительно молодой, возможно даже одного с ней возраста юноша. Черты его лица казались дерзкими. Его карие глаза настороженно следили за всеми, и было в них что-то хищное, будто он выглядывал жертву. Узкие губы оставались всегда приоткрыты, отчего впечатление, что он хочет сожрать кого-то, только усиливалось.
Появление Энди и Падифа мало взволновало собравшихся. Падиф вдруг напрягся и принял отстраненный вид. Энди нахмурилась, не понимая, что это за ритуал, но тут в ее мысли постучалось что-то массивное, что-то, принадлежащее не одному человеку – это было коллективное сознание. У нее спрашивали позволения завести беседу – и она тут же согласилась. Мгновенно все оживились: Леран отпрянул от окна и ближе подошел к столу, как и все остальные.
Первое, что произошло, это волна разлившихся приветствий. Энди поначалу было сложно приноровиться. Такие переговоры были быстрее, чем произносимые в голос: отпадала нужда высказывать свою мысль, если кто-то уже думал так же. Если хоть одного из участников не устраивала какая-то идея, то последняя сразу же отметалась. Смыслом беседы было достижение безоговорочного совпадения – момента, когда каждый был доволен принимаемым решением.
– Сейчас угроза нависла над нами, – разлилась, будто шум прибоя, неизвестная мысль у нее в голове. Она вздрогнула, пытаясь отыскивать посланника сообщения. На своей ладони, которая упиралась в стол, она ощутила чье-то прикосновение. Удивленно скосив взгляд, она увидела, что это Падиф щекочет ее кожу, едва касаясь ее кончиками пальцев. Он что-то говорит ей, и его шершавая, будто сухая листва на ветру, дума просочилась в ее разум, успокаивая, наставляя. И она поняла, что не стоит отыскивать кого-то одного в потоке коллективного сознания. Они говорили друг с другом – и не было важно, кто предложил ту или иную идею.
– Но Приют уже почти достроен, – летал, переливаясь из одного сознания, в другой, общий разум.
– Так же строятся и башни, которым следует дать имя.
– Тревирос Размари, – заслышала Энди и на этот раз поняла, что мысль разлетелась по всем головам из мозга Падифа.
Наступило недолгое молчание. Присутствующие вдруг всколыхнулись, и глаза их блеснули ярким светом, осветив тени – они обдумывали предложение. Через секунды в голову Энди влилось всеобщее одобрение – она поняла, что значит безоговорочное совпадение.
Она видела, как меняются выражения лиц в Инскримен. В Страте эти изменения усиливались – уловить чувства на лицах собеседников было не трудно. Так, она схватила на себе пристальный взгляд молодого лекана, который пришел сюда вместе с Лераном. Его карие глаза полыхали в Страте красноватым свечением, и он даже не пытался скрыть своего удушающего взора. Энди вгляделась в его взор, давая понять, что ее не просто смутить. Но их безмолвное противостояние разрушил Леран: он скосился на своего подопечного, и тот сей миг отстал от нее.
– Башни были воздвигнуты с согласия руководителя всего процесса сооружения Приюта, но идея о создании их возникла у молодой тален, – снова заструились мысли в голове Энди, – Произошло некое событие, заставившее всех таленов всколыхнуть свои мысли в пользу валена.
Все замерли. Энди видела это по тому, как остановился внешний поток мыслей в их глазах, как напряглись мышцы на их шеях, как прервалось на миг дыхание. Что-то недосказанное застряло между собравшимися людьми, и похоже, все, кроме Энди, понимали, в чем сущность затруднения. Она решила идти напролом и открыла свой разум, чтобы спросить.
– Что гложет ваши умы? Каждая мысль, возносящаяся в общем сознании, не ясна мне в полной мере, – попросила она.
– Все в смятении, потому что на горе Ревен уже приготавливался вален, а им оказываешь ты. Разъясни, кто ты.
Энди опустила плечи. Из-за вспышки эмоции ее вышибло из Страты, и она, прежде чем снова присоединиться к беседе, успела заметить признаки большого смущения в глазах таленов. И тогда она успокоилась, сообразив, что эти ревены и леканы ощущают себя не меньшими незнайками, чем она.
– Мое прошлое скрыто от вас, а потому я не могу показать, кто я и откуда пришла. И никогда не смогу. Я – временная часть этого мира. Он вынудил меня оказаться здесь, и я уверена, что это не случайно. Я истинно хочу помочь этому миру, потому что так помогаю лучшему, что я видела в жизни. И так я помогаю себе, – распространилась она мыслью вдоль овального черного стола, и случайный блеск солнца на его отполированной поверхности отвлек ее взгляд.
– Ты – вален? – стрельнуло ей в голову.
Она заколебалась. Но перед взором ее, застилая силы Страты, застилая ее собственные предпочтения, вспыхнули любимые лица, к которым она пообещала присоединиться… Нежное дуновение обдало ее кожу, и ласкающее нашептывание прокралось в уши. Она уже чувствовала это раньше – но где? Ее кто-то звал, и не было возможности противиться этому зову. Думы ее заворочались внутри черепа сами по себе, выделяя одну единственную мысль:
– Да, – издал мозг Энди, и она очнулась.
Всего лишь одно согласие. И несколько человек, которые донесут ее правду до остальных. Как весело играет человек своей жизнью, а содеянные поступки кажутся такими легкими, когда глядишь на них в прошлое. Кажется, они случились сами собой.
Она обратилась душой и глазами к тем, кто стал свидетелями ее жизни. Танхет и его спутники в балахонах тяжело дышали, и их само собой вытолкнуло из общего сознания. Незнакомый лекан и юноша с хищным взором оставались внешне спокойными, но глаза их горели. Сам Леран, едва улыбнувшись, оглядывал остальных спокойно, будто давая понять, что его решение принято уже давно. Темнокожая девушка осталась практически неподвижной, как в теле, так и в лице, только быстро взлетел ее взгляд на Энди, в котором молодая вален прочла облегчение. Падиф же, как Леран, только дернул уголками губ.
– Какие же у тебя планы? – донеслось до Энди будто из тумана.
– Их у меня нет. Как можно планировать что-то в разваливающемся мире? – расточила она без увиливаний свои убеждения, и общая боль отпечаталось на фоне разговора. Талены горестно закивали головами.
– Кем ты станешь среди нас?
– Я стану всего лишь одним из таленов… – сообщила Энди и замялась. Навряд ли она сможет вечно, до победы или поражения этого мира, находиться рядом с Падифом… Стоит ли ей стать на службу Танхету или Лерану, или обосноваться отдельно?
Этот факт резко и с силой ударил сознание бедной девушки, и она мгновенно поняла, что не сможет жить одна. Ей нужно ощущать рядом людей, знать, что рядом есть друг… Но у нее здесь единственный друг, который, хоть и обещал ей нескончаемую помощь и поддержку, но не может постоянно приглядывать за ней. Она и так слишком много взяла его жизни. Взгляд девушки невольно вильнул к Падифу. Ей хотелось бы попросить совета ревена, ухватиться за его руку… Но она назвалась валеном.
– Я послужу Приюту, – выдала она решительно.
Приют – маленький мир, не опознан не только ею, но и всеми его новыми жителями: им придется учиться жить вместе, не зная будущего, мирясь с новыми возможностями – точно так же, как училась и учится жить в Инскримен она.
Громкие, если бесшумные мысли можно так назвать, рассуждения мощным цунами стали накатывать на коллективное сознание, и волны его становились все выше и более устрашающими, приближаясь к берегу – к окончательному решению.
Энди закрыла глаза, вздохнула, и отгородилась ото всех. И тут же она оказалась в самой глубине бури – и там было безопаснее всего: она очутилась в толще воды безграничного океана, на поверхности которого шторм точит скалы и крушит корабли. А до нее доносятся только приглушенные крики тонущих и завывающий свист ветра, сожалеющего, что ему приходиться губить неудачливых моряков.
Чего они все хотят от нее? Она не сможет сказать им больше, чем уже сказала. Она не может усмирить ветер, но может дать гибнущим воздух, чтобы дождаться рассвета, встретить новое солнце и выстроить новый корабль…
Энди, словно сквозь призму, осмотрела таленов. Раньше, пока она не привыкла к этому, она замечала, как силуэт Падифа светится. Сейчас она снова рассмотрела это. Танхет пламенел слегка подрагивающим блеском, озаряя серые тени, исходившие от его нахмуренных советников. Лекан, пришедший вместе с Лераном, светился слабыми бледными всполохами, которые вспыхивали то там, то сям – он словно бы болел; его вид вызвал в девушке тревогу и приступ жалости, а еще более – потугу помочь. Еще один тален выглядел более всех агрессивно: он горел алыми искрами. Он почти затмевал собой легкий, почти невесомый фиолетовый след незнакомой темнокожей девушки – но была какая-то уверенность в этом свечении.
Все отбрасывали свой свет – даже она, хоть и не могла этого видеть. И только один человек не был похож на остальных – Леран. Как только она не пыталась словить свет его разума – но он стоял посреди комнаты пустой дырой в Страте. Все менялись с каждым новым, более глубоким уровнем Страты – но Леран везде оставался в одной и той же форме, точно также виденной и в Инскримен. Более того, отблески, источаемые другими таленами, не касались его. Энди проникла так далеко в Страту, как могла – но он везде был такой же.
Девушка не могла видеть его глаз. И она вздрогнула, когда Леран, не по-человечески изогнув шею, вдруг впился в нее черным взглядом, в котором переливалась какая-то бесцветная пыль, отягчая его: словно сотни существ жили внутри него, наполняя его неисчерпаемой жизнью и вечной смертью…
Вдруг среди нее зазвучал его голос. Это были не мысли, и не слова – это было что-то, отражающееся во всем пространстве.
– Что ты здесь делаешь? – заструилась и завибрировала Страта.
Она растерялась. Но Леран, похоже, все понял за нее, потому что вокруг снова разнеслось:
– Тебе нужна помощь того кто проведет тебя дальше, чем смог сделать Падиф.
Энди вся затряслась, и мир ее снова поколебался. Похоже, Леран проникал в ее сознание так же легко, как она может проникнуть в основание камня.
– Мне нужно с тобой поговорить. И пока все разрешают проблему тебя, у нас есть много времени.
Энди качнула головой. Они не могли долго разговаривать – скоро остальные талены заметят их отсутствие. Страта вокруг нее задрожала.
– Ты еще многого не знаешь об Инскримен. Они ничего не заметят.
Энди хотела спросить – почему, но не знала, как это сделать. Она никогда еще не говорила на этом уровне Страты. Она поняла, что для Лерана этот уровень – не предел. Он не был простым таленом. Она не могла видеть свет его сознания – и это мучило ее. Она ощутила, насколько она беспомощна перед ним, перед его знаниями – казалось, что силы всего Инскримен были слабее его разума. Она не могла поверить, что способна чему-то научиться у него…
– Нечему учить. Есть что узнавать, – тут же откликнулся он на терзания ее мыслей.
А ему есть что сказать?
– Слова – пустое. Главное – зачем ты здесь.
Это было одно, что могло заставить ее решиться на что-то. Но она вспомнила сомнения Танхета о том, можно ли доверять Лерану? Возможно, он действительно может обойти правду, укрываясь даже от Страты. Сомнение охватило девушку. А вокруг разлилась тишина – только Леран смотрел на нее недвижимыми глазами. Он был все таким же – и это постоянство пугало ее.
Внезапно что-то щелкнуло внутри девушки. Оно теснило ее сердце, отодвигало ребро, просясь выше, в ее мозг, чтобы там охладить его огонь и напомнить то, ради чего она пришла сегодня в эту башню, ради чего объявила себя валеном. Перед этим млеют все ее честолюбивые порывы узнать, кто отправил ее в Инскримен, кто она здесь, зачем и почему, оставляя лишь заветную цель: увидеть их всех. Поэтому не стоит ей тратить время на рассуждения о себе – она должна узнать, как спасти этот мир и освободиться. И предложение Лерана, похоже, не могло заинтересовать ее теперь.
Она посмотрела на него, готовая к его реакции, но обнаружила, что он уже не интересуется ею, а всецело поглощен происходящими вокруг событиями, а точнее – безоговорочным совпадением. Энди насупилась сначала, не понимая, а потом спохватилась, потому что все ждали ее согласия на какое-то решение. И тогда она высвободилась из-под своей защиты и вступила в общее сознание. Ее предложение приняли. Она будет обитать в Приюте.
Пока они обсуждали устройство Приюта, дежурства в Трэвирос Размази, планы уничтожения Салиест Темпела, она слушала их одной лишь половиной своего мозга. Она думала о Леране. Чем больше она старалась отогнать его образ, тем внушительнее представал он перед ней. Постепенно ей начало казаться, что в комнате присутствуют два Лерана: один – во плоти, а другой – в ее сознании.
Внезапно обостренный слух Энди поразил топающий звук на лестнице, и она вместе с остальными таленами быстро обернулась. В лестничном пролете появилась чья-то желтовато-белая голова, а за ней, легко и непринужденно, вспорхнуло угловатое, долговязое тело. Энди узнала гостя, которого, очевидно, все ожидали, потому как лица таленов зажглись радостью. В темное, прорезаемое солнечными лучами помещение вошел брат ее друга, Эрик, и его огненные, ядовито-желтые глаза бегло осмотрели присутствующих. Но мимо нее его взгляд проскользнул, не задев, будто ее здесь и не было.
Эрик стремительно прошествовал мимо нее и встал рядом с Танхетом.
– Сонмище действует, – без задержки изрек он, и, похоже, именно этого заявления ждали остальные, потому что волна коллективного сознания вздыбилась и вспучилась, и все ее творцы готовы были сойтись в безоговорочном совпадении. Все, кроме одной участницы. Она попросила, чтобы ей объяснили.
Сонмище – так назвали территорию в Бринчатых скалах. Там талены скапливали энергию, подобно огромному Хранилищу. Энергию талены получали, уничтожая Зиму на севере Инскримен. После эти силы они воплощали в деревья на голых камнях – при надобности, можно было взять эту энергию обратно без ущерба естественному устройству мира. Конечно, часть сил Зимы терялась, позволяя деревьям расти – но с ростом деревья приобретали больше энергии, которую могут отдать. Сонмище было как вечный двигатель, удерживаемый лишь горсткой искуснейших таленов. И теперь они намеревались использовать Сонмище против общего врага, если это потребуется.
После объяснений Энди дала свое согласие. И сделала возможным еще одно безоговорочное совпадение.
Теперь талены хотели обсудить вопрос разработки резервного Сонмища на юго-восточных окраинах реки. Но это было опасно, потому что южная часть Инскримен была в большей степени занята яриками. Однако доброволец на расчистку Зимы там нашелся быстро.
– Я готова, – просочилась твердая, убедительная мысль от зеленоглазой девушки, и в мыслях ее были мощь и гордость.
Талены и Энди согласились с этим, хотя она не могла отказаться – она ведь не знала, что это за человек.
Под конец участники совета обсудили праздник в честь постройки Приюта. Он не должен был стать чем-то специфичным, овеянным чередой сложных обрядов и древних обычаев, но обычным весельем.
Энди удивилась, когда тот самый тален с хищным взглядом вызвался организовать торжество, и его карие, так же наполненные хитростью глаза вдруг задорно вспыхнули и налились предвкушением чрезмерно приятной работы.
На этом решении коллективное сознание прекратилось.
Участники совета один за другим выпорхнули на лестницу, и башня загудела от топота их ног. Энди, хоть и стояла близко к выходу, решила пропустить всех вперед, чтобы лишний раз не мозолить им глаза.
Каждый проходящий проскальзывал мимо нее, почти не обращая внимания. Все, кроме Лерана. Он выходил одним из последних и бросил на девушку плавный взор, в котором было напоминание. На мгновение девушку пронзила дрожь, а кожа одеревенела от холода: взгляд правителя Хафиса будто воплотил в физическом образе знакомый Энди до боли громовой голос…
Падиф не стал ее дожидаться и выскочил из комнаты следом за своим братом. Когда Энди подошла к лестнице, его уже не было видно внизу. Она нахмурилась, не понимая этой поспешности. Но медленно она начала осознавать, что не вернется сегодня на Предзакатную ступень. Падифу незачем ждать ее, и очевидно, у него были какие-то срочные дела. А ее дом был теперь здесь, в Приюте.
Ворох мыслей отвлек ее от мира Инскримен: она задумалась, где же будет спать сегодня, где ей приготовить еду, где и самое главное – с кем потренироваться на мечах завтра утром… Она не заметила, как стала медленно спускаться по лестнице, а потому в тот момент, когда кто-то легко коснулся ее плеча, она резко обернулась. За ней следовала темнокожая тален. Энди хмуро воззрилась на нее, требуя объяснений.
– Здравствуй, вален, – подумала девушка мягкой и дрожащей мыслью. Энди поприветствовала неожиданную собеседницу.
– Я давно хотела увидеть тебя – еще с того момента, как слух о тебе достиг Танхета, – продолжила зеленоглазая тален. Энди, ощутив могущество девушки, насторожилась. Незнакомка, похоже, уловила ее волнение, потому что на лице ее появилась сухая улыбка: это было не чувство, а формальность.
– Я – Наринья.
Энди дернула головой, будто бы ослышалась. Перед ней стоял натренированный Танхетом вален, которого не признал Падиф.
Внезапно ей стало жаль создание рядом с ней. Наринья росла и развивалась в условиях предопределенности всего – у нее не было выбора. И оказалось, что это неправда, что она не тот, кем ее хотели видеть. Будто ее, как человека, и вовсе не существовало. Энди поняла, что неизвестность, которая мучила ее в первые месяцы жизни в Инскримен не была столь страшна, как предначертанная жизнь Нариньи. Но вместо слов сожаления или участия Энди выкинула совсем другое:
– Зачем ты сказала мне это?
– Чтобы ты знала, что я рада твоему появлению и не имею против тебя зла, – зашелестали мысли Нариньи.
Энди прерывисто выдохнула. Она не знала, что сказать человеку, место которого заняла. Но она чувствовала в Наринье счастье – и это еще больше смущало ее. Она хотела извиниться, но понимала, что не за что. Она хотела протянуть Наринье руку, но спрашивала: зачем? Она хотела уйти, но не могла оставить этот разговор незавершенным.
– Я хочу, чтобы ты знала, – неожиданно, будто ощущая сомнения Энди, уверенно начала новую часть беседы Наринья, – Что Танхет не примет тебя, даже если ты победишь яриков в одиночку. Поэтому даже не пытайся изменить его отношение к себе… Я надеюсь, мы с тобой поладим, – подумала Наринья, и это вызвало в Энди новое замешательство.
– Я не знаю, – призналась она.
Наринья снова улыбнулась. И на этот раз в изгибе ее рта проявилось что-то, напоминающее чувство.
– Как это прекрасно: надеяться и не знать… Это хороший итог! – и тут Наринья улыбнулась еще шире и почти весело.
Наринья обогнула ее и побежала быстро вниз по лестнице. Несколько секунд Энди стояла недвижимо, слушая топот ее ног и собственное дыхание. Мысли ее стали проясняться. Она медленно пошла вниз.
На первом этаже ее все-таки ждал Падиф. Она поглядела на него задумчивым и туманным взглядом.
– О чем вы говорили? – поинтересовался он, когда они двинулись к выходу из башни.
Она рассказала и увидела на его лице беспокойство. Но ей не хотелось выяснять, откуда оно. Она чувствовала какую-то отрешенность и усталость.
– А зачем ты ждал меня?
– Ты будешь жить теперь здесь. Вот я и собираюсь вместе с тобой раздобыть здесь какое-нибудь жилье… Или ты готова спать на земле? – задорно спросил он, – Да и к тому же – почему бы не помочь по старой дружбе? – добавил мужчина. Энди взглянула ему в глаза с благодарностью.
Она решила обустроить себе жилище вне стен крепости, а рядом с ними. Она чувствовала, что должна быть на передовой – рядом с теми, кто первыми будет защищать Приют в случае нападения.
Пока они с Падифом выбирались из крепости, Энди подумала, что впервые за долгое время не увидит его перед сном. Он влился в ее существование как вода, которую нужно потреблять ежедневно, чтобы выжить. В неожиданном для нее самой порыве она остановилась, схватилась руками за голову. Падиф резко затормозил и с тревогой подскочил к ней.
– Падиф… я… как я… Здесь… Падиф… Без тебя? – забормотала она, стараясь справиться со своими мыслями и упорядочить в строгой и четкой последовательности.
Он же развернулся прямо к ней и внушительно и настойчиво сжал ее плечи. В мгновение этот жест успокоил ее.
– Прости меня… – подумала она, но Падиф поднял ладонь, останавливая ее.
Вдвоем они быстро соорудили шалаш из кожи и меха. Вокруг Приюта талены не строили песчаных или каменных сооружений, чтобы в нужный момент они могли оставить свои жилища без лишней возни.
Землю внутри шалаша Падиф и Энди покрыли соломой. В этот день пришлось соорудить кровать из досок. По сравнению с этим шалашом Предзакатная ступень была просто дворцом.
– Ну ничего, ко всему ведь не сразу привыкаешь, – отметила она.
Падиф без всякого выражения на лице кивнул и вышел наружу.
Энди последовала за ним, и в какой-то момент она верила в то, что увидит перед собой Уделимые холмы и матово-молочную линию горизонта, но вместо этого ее взору предстала желтовато-коричневая стена крепости.
Воздух начал терять к вечеру свой зной, превращаясь в приятную смесь нежных ароматов цветов, травы и солнца, припудренную запахом человеческого присутствия. Ей нравилась эта часть летних суток: весь мир вздыхает полной грудью, гордый проделанной работой в виде состоявшегося дня, каким бы он не был – дождливым или ясным у природы, счастливым или безрезультатным у людей. Однако талены и не собирались отдыхать. Энди чувствовала, как Ламар, Квирнар, Селемер и Илень витают вокруг лагеря. Неподалеку свой дозор несли сторожа, на стенах крепости Приюта стояли остроглазые наблюдатели, вглядываясь в даль простиравшихся полей.
– Куда ты сейчас? – спросила она.
– Отправлюсь разрушать Салиест Темпела, – с безразличием ответил он.
– А как?
– Где ты была в течение совета? – подковырнул ее невнимательность друг и лукаво посмотрел на нее.
– Пребывала в своих мыслях, – уклончиво ответила она.
– Хм… Хочу думать, что они были важнее обсуждавшихся вещей, – настоятельно заметил он и помолчал немного, давая подруге время вкусить своей вины побольше, а потом заговорил снова, – Уничтожить Салиест Темпела не значит разрушить башни. Я только отгорожу их от озера, чтобы там могли дежурить дозорные. Сейчас силы озера делают это невозможным вследствие обмана, которым они опутывают зрение наших наблюдателей.
Падиф остановился и выразительно поглядел на нее. Она догадывалась, что он хочет, но боялась сделать это – она боялась приближаться к озеру. Поэтому она ничего не сказала, уставившись на кострище рядом, и мужчина с прощальными словами зашагал прочь.
Его удаляющаяся фигура испугала ее больше Салиест Темпелы. Она дернулась вперед, и быстро догнала ревена.
– Я с тобой – можно? – спросила она ненужный вопрос.
Башни Салиест Темпела стали какими-то осунувшимися, будто потерявшими высоту, и чудилось, будто на их стенах лежит серая грязь.
Они спешились у северной башни.
– Мне понадобится твоя помощь, – подумал Падиф.
– А ты знал, что тебе понадоблюсь я еще до того, как я присоединилась к тебе? – спросила девушка.
– Да.
– И тебе нужна была именно я и никто другой?
– Да.
Энди рассмеялась.
– Что мне делать? – спросила она, покачав для порядка немного головой.
– Мне нужно, чтобы ты воспользовалась силами озера, – мягко коснулся ее разума мужчина, – Только так я смогу оборвать связь между башнями и озером. Сейчас вокруг озера нет движения, поэтому я не могу освободить башни.
Энди не сразу отреагировала на его предложение, задумавшись. Она поняла, что в этот раз не озеро будет воздействовать на нее, а она будет управлять Инскримен, воздействуя на него, двигая его силы. Она не объясняла себе, почему думает так. Страх полностью оставил ее.
– Хорошо. Мне нужно подняться на башню?
– Да, – очи Падифа сверкнули, – Поднимись и просто последи за местностью – тебе не потребуются даже просьбы – все начнет действовать само собой.
Она усмехнулась и махнула рукой черной фигуре, застывшей рядом с берегом озера с задранной вверх головой. Падиф, завидев сигнал, открыл свое Хранилище снов. Сама она устремилась разумом вдаль.
Мир вокруг нее стал более быстрым, упругим. Стоило ей чуть сдвинуть свой взгляд в сторону, как изображение перед ней менялось с дурманящей резкостью. Дальность передвижений ее разума не имела границ. Она могла разглядеть все, что пожелает.
Уделимые холмы уносились прочь, русло реки мелькало на ее пути, пока она неслась вперед к Зиме. Снега, укрывающие смерть, становились все яснее, превратившись из полоски молочного тумана в нагромождения высоких снежных дюн в сумраке собственных склонов. Она прокралась на поверхность Зимы – и разум ее остался спокоен. Она посмотрела еще дальше, пытаясь отыскать среди Зимы линию горизонта, но ее не было. Все слилось в кристальном неподвижном тумане, который растворял в себе солнечные лучи. Казалось, что там не было воздуха и ветра.
Энди, наблюдая место, которое ей описывали как олицетворение всего самого ужасного и гиблого, что есть в Инскримен, вдруг поняла, что не испытывает чувств, соответствующих этим рассказам. Наверное, там было очень холодно и очень страшно – но было там что-то живое, чья-то память, настолько старая, что стала смертью.
Девушка испытывала желание унестись еще дальше вглубь Зимы, но здравый смысл подсказывал ей, что ничего там измениться не может, а время, которое она могла потратить на наблюдение, было ограничено, да она и не знала, когда Падиф закончит свои манипуляции. Поэтому она решила отправиться к Цараненным горам и юго-западным территориям, находящимся под контролем яриков. В голове ее, пока она перемещалась из Зимы обратно в Инскримен и сворачивала на запад, возникла мысль о том, почему талены не могут также разглядеть, что их враги творят в закрытой зоне, но сразу же урезонила себя в том, что на это наверняка есть причина. Но оказалась не права.
Взор ее, приостановившись у отметки, где начинались закрытые земли, резко сорвался и беспрепятственно проник дальше. Справившись с удивлением, она понеслась вперед, гонимая жгучим любопытством. Но она увидела абсолютно ничего. Ничего, кроме лесного массива и холмов, которые были там намного выше, чем она привыкла видеть. Она не понимала, зачем ярики защищают эту землю. Если только чтобы отвлечь от чего-то более важного…
Но и Цараненные горы не дали девушке ответа. Те же серые каменистые склоны, переходящие в галечные плоскогорья.
Откуда-то донесся чей-то крик, спрашивающий, в порядке ли она. Энди, не сразу организовав этот вопрос среди своих мыслей, заторможено поглядела вниз. Падиф глядел на нее, задрав голову, будто бы время остановилось, и она еще не использовала ресурсы Салиест Темпела.
– Да, я сейчас спущусь, – крикнула она и бросилась исполнять свое намерение.
– Озеро больше не влияет на башни. Теперь здесь можно расположить обособленный пункт дозора, – сказал ей Падиф.
Приближалось время ужина, когда они сели на лошадей и двинулись в обратный путь. Энди придержала Кристо, и Падиф, удивленно на нее обернувшись, тоже попросил Асенес ступать помедленнее.
– Постой, мне нужно поговорить с тобой! – окликнула ревена девушка, – К тому же – какой прекрасный вечер! Насладимся им! – добавила она.
Мир словно застыл, готовясь перебросить свои пейзажи в летние сумерки, когда солнце на короткий миг замирает на горизонте, ослепляет небо кровавой вспышкой потухающей страсти и будто бы с пронзительным криком бухается за темный край земли, оставляя за собой бурый след. И земля, пропитанная его жаром, остужает свои поверхности слоями оседающей пыли, которая после ухода лучей солнца не находит себе больше иного пристанища, чтобы быть заметной.
– Падиф, я видела Зиму, – начала она.
Он ничего не передал ей, и она услышала только, как ноздри его втянули ароматы, скользившие вокруг в каждой частичке воздуха.
– И еще я проникла внутрь охраняемых территорий яриков, – продолжила она.
– Это невозможно. Наши наблюдатели не могли проникнуть дальше охраняемой линии, – возразил он.
– Я не лгу, Падиф! – вспыхнула она, и мысли ее прожгло гневом.
– Я знаю, – спокойно оборвал он потоки ее эмоций.
– В чем же дело? – спросила она.
– Что ты увидела? – вопросом на вопрос ответил он.
– Там пусто, Падиф. Там ничего нет кроме холмов и деревьев.
Он задумался.
– Энди, я хочу проникнуть в твое сознание, чтобы увидеть то, что видела ты. Это не потому, что я не верю тебе. Но мне нужно увидеть это потому, что ты могла пропустить что-то, что, быть может, усмотрю я.
Они остановили лошадей и повернулись друг к другу. Падиф сначала смотрел в землю, и неожиданно его взор взлетел вверх и впился в ее разум, зацепившись за ее взгляд, варварски продравшись через все не относящиеся к делу мысли и заполонил собой ее воспоминание. В один миг она снова пронеслась над полями Инскримен, влилась в Зиму и поворотила в юго-восточную сторону, в скрытые земли.
Падиф руководил ее воспоминанием: он залез под каждый холмик, обследовал каждое дерево, разглядел самый маленький камушек. Энди была поражена, насколько можно растянуть собственную память.
Падиф резко вырвался из ее сознания, будто затычку выдернули из отверстия. И в освободившийся проход снова влились собственные мысли девушки.
Ревен казался встревоженным еще больше и задумчиво потирал подбородок. Она понимала, что он чувствует: беззащитность. Он не знал, чего теперь ждать, и вопросов стало только больше. Теперь ничего не могло быть достоверным, даже то условие, что ярики до сих пор базируются в Цараненных горах.
До самого Приюта тишина, нарушаемая только стрекотом кузнечиков, парила над их головами. В лагере Падиф решил показать ей, где добыть еды, а она была только и рада остаться с ним побольше времени.
За часы, что их не было, людей здесь стало намного больше. В преддверии ночи талены заканчивали свои рутинные дела, где-то слышался смех. Она чувствовала, как вибрирует Страта от множества мысленных разговоров. Это был обычный мир обычных людей, обремененных заурядными заботами. Они перемещались от одного строения к другому, неся с собою какие-то вещи, посуду, мешки с едой. В их лицах была усталость и довольствие от пережитого дня.
Падиф прокладывал себе и ей путь, резво увиливая от встречавшихся людей, которые почти все приветствовали его. Иногда приветствия доставались и ей.
– Ну вот, здесь склад, – донесся переливчатый шепот Падифа.
Все в этом помещении было уставлено мешками, завешено полками. Падиф запустил руку в мешок и вытащил горсть бобов.
– Разберешься здесь сама? – спросил он.
Энди тряхнула головой. Казалось, она должна спросить его о чем-то важном, но не могла понять, о чем.
Когда они выходили из амбара, то натолкнулись на другого талена. Его голова в молочного цвета волосах чуть не столкнулась со лбом Падифа, который успел вовремя отпрянуть.
– О, Рахил! – зажглись мысли Падифа, и журчащий громкий смех запрыгал по стенам, отскакивая от одной к другой.
Рахил поднял голову. В его глазах медленно, словно вода, разлилась радость. Казалось, что это круги от брошенного в воду камня расходятся по блестящей поверхности его очей, и впечатление усиливалось их волшебным, темно-фиалковым цветом.
Падиф ступил в сторону, давая знакомому пройти. Тот ввалился в помещение быстрыми и неуклюжими движениями.
– Как Салиест Темпела? – без всяческих прелюдий поинтересовался Рахил. На его лице была сеть тонких морщин. Он был старше Падифа.
– Все улажено.
Рахил хмыкнул.
– Как отец? Давно его не видел лично…
Энди резко повернула голову к Падифу. Тот вдруг напрягся.
– Если хочешь знать мое мнение, то намного лучше в последнее время.
– То и заметно… – согласился Рахил, а потом, переменившись в лице, добавил, – Ты прости, если что… Но тут дело уже не в личных отношениях…
– Да, Рахил, – неожиданно перебил ревен своего друга, внушительно и неоднозначно поглядел тому в глаза. На секунду белые, едва заметные брови Рахила сдвинулись на переносице.
– Ну да оберегает нас Селемер, да не истекут воды его! – подумал он и, обойдя Падифа, запустил руку в один из мешков, перед этим вежливо обменявшись прощальными жестами с Энди. Падиф же скоро выскочил наружу.
– Тебе нужно еще что-нибудь? – спросил он ровно.
– Нет… Нет! – не успев подумать, выпалила она. Мозг ее отказывался соображать насчет столь мелочных вопросов, и интересовали его более увлекательные и загадочные темы, – Падиф, ты раньше никогда не говорил о своем отце… – начала девушка, но ревен прервал ее.
– Мы с ним в не очень хороших отношениях… – разнеслась в ее мозгу его мысль, и не было ничего необычайного в ней, кроме естественной для подобного заявления грусти.
– Хм… Ты хоть с кем-нибудь из родни в хороших отношениях? – выпалила ее шальная мысль, – Прости, Падиф, я не хотела сказать ничего такого… – опомнившись, добавила она.
Он опустил голову. Черные волосы упали ему на лоб.
– Да, моя мать любила меня… – схватила она слабые сигналы и распахнула свое сознание для его мыслей.
– Любила? – осторожно спросила она.
– Да… Она погибла…
– Ее убили?
Падиф поднял голову. Тень содрогания промелькнула среди черт его лица и утонула в наполненных каким-то тихим безумием глазах.
– Может быть… – пробормотал он вслух.
– Она пропала? – сама не зная, почему, но она не могла остановить себя.
– Нет, нет… – прошептал, будто шелест листы и завывание ветра, ревен. Вдруг он стал самим собой и, встряхнув плечами, подумал, – Она скончалась при родах.
– Но ведь Эрик – старший…
– Точно.
– Ух ты – значит, у тебя есть кто-то младший?
– Нет.
– Но… Как же это? Ты же сказал, что твоя мать любила тебя…
– Она любила… – снова впав в меланхолический тон, отстраненно промолвил друг и унесся раскидистым взглядом туда, куда Энди не могла за ним последовать.
Слабый ветерок, будто вторя слабости ее друга, залепетал нежными напевами в ушах девушки, губы ее, будто отзываясь на заигрывания, задрожали. Она опустила чело и позволила себе и Падифу упиваться блаженным молчанием.
Они расстались у шалаша Энди. Падиф быстро пришел в норму и вел себя как обычно. Он пожелал подруге доброй ночи и даже усмехнулся, когда она взглянула на него жалостливым взглядом.
Она провожала его глазами до тех пор, пока он не скрылся среди огненных сполохов горизонта. И только когда слабое зрение ее совсем перестало различать разницу между человеком и природой, она вдруг схватилась за голову, сжала губы и с размаху бухнулась ягодицами на землю, утонув наполовину в высокой траве. Окружающие талены мало ее волновали. Все помыслы обратились к испарившемуся вдалеке человеку.
Энди сжала виски. Она поняла, что самый сложный и запутанный клубок в жизни друга вертится вокруг его семьи. И дело было не только в погибшей раньше времени матери.
Одно за другим, вспыхивая в ее памяти, как проблески света среди проплешин внутри туч, воспоминания заполонили голову девушки, закручивая вихрь рваных идей и мыслей. Она никак не могла увидеть среди них логические связи. Ей недоставало какого-то знания.
– Где же ты? – прошептала она так тихо, что только сама и могла слышать.
Маленький черный жучок прополз между ее ступнями и скрылся под листком одуванчика. Энди протянула руку, обхватила головку цветка пальцами и нежно сняла с нее пух. Он задрожал в ее ладони, подгоняемый потоками воздуха. Она задумчиво всмотрелась в их контуры и, поведя рукой, отпустила на волю. Она наблюдала их подскакивающий полет до тех пор, пока последний не слился с красками неба, а другой не захлебнулся в волнистой траве.
Она перевела взор на темно-коричневую стену Приюта. Она, отливающая желтыми всполохами, казалось, сама оглядывала назвавшегося валена с открытой сосредоточенностью. Энди, немного посоревновавшись с безмолвной глыбой в гляделки, хмыкнула и безразлично отвернулась, будто бы мгновенно утратив к противнику интерес. Ее взгляд разнесся вдоль укладывающихся спать таленов.
Она не увидела людей. Она увидела лишь размытые тени их, скользящие плавно и оставляющие за собой разноцветные следы. Костры, над огнем которых они готовили еду, горели неспеша, словно наслаждаясь каждым моментом своей короткой жизни, и цвет их веял бледным и размытым красным, как если бы художник решил размазать этот оттенок грязью. Девушка посмотрела на землю: каждая травинка обрела собственную жизнь и стала уникальной. Небо очертили резкие формы ночных облаков и свет первых звезд.
Она смотрела на Страту до тех пор, когда последний солнечный луч лизнул небо, крикнул на горизонте раздирающим глаз сполохом – и пространство вокруг окрасилось в сизо-серые тона ночных сумерек. Она тряхнула головой, но, вместо того, чтобы вернутся в Инскримен и отойти ко сну, она еще глубже погрузилось в Страту, и сознание ее расширило границы своего видения. Теперь она парила не только над лагерем Приюта, но витала над рекой, касалась горы Ревен, дышала сладкими ароматами леканского леса. Разум ее, бухаясь все дальше и дальше от Инскримен, не утрачивал связи с таковым, и девушка могла чувствовать, как талены вокруг нее скрываются внутри своих шалашей, но не для сна, а чтобы набросить на плечи теплые одежды и снова выйти наружу, усесться поудобнее на земле и открыть свое Хранилище снов. Они, словно светочи, зажигали разноцветные огоньки своих сознаний, и с наступлением полуночи казалось, что она сидит среди пестрого океана. Она ощущала, как ползли рядом с ней чужие мысли, как иногда касались ее собственных, но, понимая, что наткнулись на недремлющий разум, мягко отталкивались и продолжали свое ночное бдеянье. Энди нравилось это состояние, она наслаждалась этими прикосновениями, потому что так ощущала себя более реальной. Порой, погружаясь в Страту, ей начинало казаться, что ее тело, ее разум, ее чувства – всего этого никогда не существовало, а есть только некая субстанция, обозначающая сознание.
Но тут какая-то частичка сознания девушки наткнулась на что-то, заставившее ее вздрогнуть и моментально вернуться в Инскримен. Она распахнула зеницы и часто задышала, пытаясь понять, что взволновало ее. Перед глазами, загораживая вид спящего лагеря, вырос черный монолит скалы, склоны которой поросли зелеными деревами, и остроконечная площадка на южном отроге, глядящее прямо в бездонные глубины мрачного озера.
Энди зажмурилась, пытаясь отогнать видение. Ее сознание раскинуло свои сети в Страте до Предзакатной ступени – вот отчего она очнулась. И теперь, когда образ бывшего дома предстал так явственно, он мешал ей снова расслабиться и окунуться в свободу разума. Снова и снова она видела занавешенный шкурами вход в пещеру, скамью, серые влажные стены, холмы, кажущиеся с высоты бугорками на огромном теле равнины. И картины, поначалу возникающие в ее памяти отдельными вспышками, понемногу заполонили все ее естество, покрыли собой каждый отдел ее мозга, влились в каждую клеточку. И это стало невыносимо.
Она не могла поступить иначе. Голова ее горела. Кристо примчался на ее зов. Легко, почти не касаясь земли, они рассекли завесу поникшей травы. Обогнули линию подножия Ревен, проскочили через нагорный лес и плавно затормозили у восточного склона.
Она соскочила с коня и подошла к отвесной лестнице. Без раздумий она взвилась вверх и оказалось на Предзакатной ступени. Улыбка, тронувшая ее губы, скончалась в зародыше, потому что на краю серой плоскости камня зияла безжалостным оскалом пустота. Гостья смело приблизилось к этой широченной пасти и без смущения вгляделась в далекие очертания укутанных дымкой дремы холмов, а после опустила взгляд вниз. Мертвая, как и ее название, холодная, холоднее чем ночь и Зима, гладь отразилась в очах Энди, пронзив их стеклянным отражением бесформенного неба.
Энди нахмурилась. Озеро не внушило ей страха или трепета. Ничего. Никаких чувств не вызвали его темные глубины в душе девушки, даже омерзения или удивления не возникло там. Она плавно опустилась на колени, перегнулась через край плато и, чуть сощурившись, вгляделась в собственное отражение. Резко очерченные контуры и сверкающие, как звезды, глаза плавно стала заливать чернота. И вот на нее уже глядела какая-то незнакомая ей особа, волосы которой приобрели фиолетовый оттенок, а из глазниц выглядывал блестящий мрак. Короткий вдох ворвался в легкие Энди, и она отпрянула от края. Когда она посмотрела на свое отражение во второй раз, то встретилась всего лишь с собой.
Вален поднялась и широкой поступью приблизилась к пещере. Но Падифа не было внутри.
Энди неслась сквозь ночь. Вернувшись, она набрала в стоявшем неподалеку чане воды в свой котелок, развела огонь и сварила себе бобов. Однако не успела попробовать. Дым, поднявшийся от потушенного костра, который она засыпала землей, поплыл перед ней и свил замысловатые образы. Она протянула руку и присоединилась к ним.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.