Глава 15

Сухой воздух бил ее по лицу. Высокая и горячая трава обжигала ее кожу – она летела через огненное поле вперед, радуясь лету искреннее ребенка. Ее не пугало, что после обеда станет так душно, что легкие будет колоть от дыхания. Наоборот, она ждала этого.
Она заслышала шум реки в Страте: кроме естественного ритма волн та было еще какое-то ненавязчивое плескание. Это люди купались в реке – Калип и его семья. Она присоединилась к ним и с разбегу плюхнулась в воду.
– Мы отправляемся на первый дозор в Трэвирос Размази. Поедем с нами, – предложил ей Калип, когда они вышли на берег.
– Я должна быть там! – воскликнула она. Калип улыбнулся, и уже через несколько минут пять коней с всадниками рассекали Уделимые холмы.
Семья Калипа не представляла жизни без войны. Все они были потомственными воинами вот уже несколько поколений. Даже мать семейства была стражницей.
Зима была очень близко к самой южной башне Трэвирос Размази. Легкая конструкция смотрелась жалко перед белым полотном всепоглощающей смерти. Энди, объехав кругом постройку, отметила недостаток в квадратном основании башни. В мире более стабильном это не стало бы причиной для беспокойства, но в Инскримен она привыкла предугадывать даже кажущиеся незначительными угрозы. Хотя вероятность того, что ярики успеют проскочить через дозорный пункт в тот миг, пока наблюдатель отвел взор в другую сторону, была крайне мала.
– Перемещайтесь крайне быстро и по возможности старайтесь отслеживать местность в Страте, – дала она свои первые рекомендации на удивление беззастенчиво.
Солнце пекло немилосердно, когда она возвращалась обратно к Приюту. Влага, которую она несла на своем теле после купания, испарилась. Голова девушки стала клониться вниз, черная кожа Кристо лоснилась и скользила от пота. Она завалилась набок и упала в обмороке в густую траву.
Ее нашла Наринья – она облила ее водой из фляги.
– Зачем ты здесь? – спросила она мысленно у Нариньи, качаясь в равновесии.
– Я начинаю свое задание по очистке Зимы, – просто ответила бывшая подопечная Танхета. Что-то милое, невинное скользило в ее просторных мыслях.
– Позволь мне отправиться с тобой.
Наринья строго оглядела ее. Она не могла осуждать или приказывать Энди, это было совершенно очевидно.
Она снова направилась на юг. Более половины пути они проехали в молчании. Солнце понемногу остывало. Там и сям из норок выглядывали ошеломленные полусонные морды грызунов. Вдали еще доносился шум кузнечиков. Энди дремала, наслаждаясь миром. В какой-то момент она подняла голову и, находясь в Страте, увидела самые границы Зимы.
– Тебя что-то встревожило? – вдруг донеслись до нее мягкие мысли Нариньи: она соскользнула в Страту прямо следом за Энди.
– Эта Зима… Ее присутствие рядом так же странно, как и вся эта война…
– Нет, я думаю, это не странно, – медленно подумала Наринья, – Ведь это смерть – а что в ней странного? Мы не чувствуем ничего необычного в том, что наш мир замкнут в себе… К тому же, мы же можем расширять его.
– Но тебя не пугает, что там, за зимой? Эта неизвестность?
– Нет, ведь мы очищаем от Зимы землю постепенно, и каждый раз эти земли все прекрасней…
Ее темнокожая спутница смотрела на нее прямо, не моргая, и глаза ее блестели, как грозовое небо, озаряемое молниями. Но в то же время выражение кроткости появилось на ее лице. Удивительно, но рядом с ней она чувствовала себя намного легче, чем с Падифом. Его мнения всегда были слишком уверенными, слишком твердыми, чтобы в них было пространство для нее.
– А у тебя есть семья? – отважилась на вопрос Энди, заглядывая в лицо спутнице.
Наринья поняла ее вопрос лучше, чем сама могла это сделать Энди.
– У меня есть родители, они живы и здоровы, трудятся на пользу ревенам, я даже знаю их, но никогда не смогу назвать их «отцами». Да, да, Танхет взял меня на воспитание с тех пор, как я оторвалась от материнской груди, и его выбор понятен, хоть и не имеет под собой объяснений, могущих быть удовлетворительными для талена, – она приостановилась и выразительно поглядела на Энди, – Все дело, конечно, в моей коже. Более в Инскримен такого цвета никто не носит. Никто не знает, почему так получилось, но это получилось, а потому Танхет и решил, что вален наконец-то родился… Нет, я не злюсь на него, я его не осуждаю. Конечно, в какой-то мере он отобрал у меня выбор, он лепил меня из несуществующего материала, он порой был достаточно суров в своих убеждениях, но постепенно я примирилась. Почему? Люди не рождаются для какой-либо цели. Люди сами растят свои цели. Я была лишена этой возможности, а потому я не могла и думать о другом. В детстве мне казалось, что так и должно быть – что это все естественно. Но я была не тем валеном, которого он ждал. Он посылал меня в битвы, но они не становились последними. Он хотел, чтобы я давала советы, но во мне было слишком мало опыта. Мы не знали, что есть вален. Мы стали ждать. Тогда я поняла, что еще не родилась: без желаний, без целей, без возможностей создавать. А нерожденному шероховатости мира не представляют помехи – ведь он родится потом… Я ждала… И вот я родилась. Благодаря тебе.
Наринья улыбнулась.
– Я освободилась… Ты… ты знаешь, как это… ты знаешь… – зашептала вдруг вслух Наринья и проницательно заглянула ей в глаза Энди.
– Зачем? – спросила Энди мысленно.
– Тебя тоже что-то держит, но я не могу понять, что… Нет, нет, я не рыскала в твоих мыслях – ты и сама это знаешь, но в тебе есть что-то, невидимое для талена. Это сковывает тебя, это – твоя тюрьма.
Энди поерзала на спине Кристо.
– Что ты хочешь?
– Я хочу, чтобы ты нашла кого-то, кто свесит с тебя эту ношу, – без запинки призналась Наринья.
– А почему ты уверенна, что я не справлюсь одна?
– Именно потому, что ты одна среди нас, – туманно и со смыслом выдохнула собеседница.
Энди поежилась. Теперь Наринья стала походить на Падифа.
– А вот это уже не исправишь… – печально сообщила Энди, и отвернулась. Прямо перед ее взором предстали снега Зимы.
Они простирались повсюду, куда только мог дотянуться ее взгляд; кромка горизонта отчетливо различалась где-то художественно вырезанной полосой, но невозможно было определить, далеко или близко земля соприкасается с небом: казалось, что статичная белая поверхность невидимо переходит в космос, образуя собою вечность без начала и конца. Находясь в Инскримен, Энди видела, как в действительности безжизненна и безнадежна Зима: ничего, что могло бы породить движение, не происходило здесь, даже солнечные лучи, казалось, застыли и никогда не менялись, словно одни и те же потоки света, без обновления новым днем, освещали эти просторы постоянно. Неизменность и страх – эти составляющие, заменяющие в Зиме воздух, могли бы свести с ума любого, оказавшегося здесь.
Энди склонила голову, привлеченная движением снега. Небольшой холмик вдруг стал шевелиться, словно множество прозрачных насекомых забегали по нему. Потом кромка линии снега начала плавно сдвигаться в сторону Зимы, словно подбираясь под сугроб. Постепенно сырая черная земля проступала из-под снега: мягкая и невинная и совсем неопытная.
Энди следила за этим пограничным переделом, что вершили между собой Зима и Инскримен, пока не вспомнила о посреднике. Наринья стояла, безвольно опустив руки и вздернув подбородок, выпятив грудь вперед; веки ее были сомкнуты, каждая черточка лица спокойна. Вдруг пальцы на кистях ее затрепетали – миг – и Энди почти физически ощутила, как от Нариньи, будто из разбитого сосуда, мощным взрывом разлетелись сгустки огромной энергии, растворившись в Инскримен.
– Неужели и Первопроходец действовал так?
Наринья повернулась к ней.
– Нет… Первопроходцу, да благословят основания его разум, было намного тяжелее. Он пропускал энергию всего мира через себя, слышал каждое его движение, в то время как мы, талены, только собираем силы из Смерти и отдаем их миру, и уже сам Инскримен решает, как их расходовать… – мягко и нежно подумала Наринья, – Где-то на севере еще один отросток могучего дуба дал свои побеги, один из пиков Цараненных гор стал еще выше, а ветер посреди Уделимых холмов разнес вдвое быстрее высохшие семена подсолнечника к южной долине реки…
– Как ты это делаешь? – спросила Энди после длинной паузы.
– Открой свое Хранилище снов. Впусти туда Смерть Зимы. Но сделай ее жизнью.
Она закрыла глаза. Сознание без затруднений соскользнуло в Страту, к Зиме.
Кончики пальцев вдруг оледенели и наполнились болезненным покалыванием. Сердце стало биться медленнее – она слышала его удары. Сознание ее расширилось и замерло. Пустота из тихого, медленного ужаса стала ею. Она была вяжущая, как болото. Ее мысли становились крошечными – и будто совсем исчезали. Она перестала что-то помнить – была только эта пустота. Плотная.
Энди снова почувствовала свое тело. Она ощутила свои конечности, ощутила, что стоит на земле, и перед глазами ее засверкали белые просторы Зимы. Корчась от усилий, она открыла свое Хранилище снов – потоки энергии влились в него. И вдруг она ощутила чужой страх.
Его было много – так много, как будто в один миг страхом покрылась вся планета. Вместе с ним было сожаление – миллионы людей хотели еще раз повстречаться друг с другом, другие миллионы еще больше ненавидели своих врагов. Но они не думали о прекрасном мире, который погибает вместе с ними. Они не думали, что стало причиной их смерти.
Отвращение и тоска охватили Энди. И мгновенно черная дыра снова стала поглощать ее разум. Девушка напряглась, заставляя себя думать уже не о тех, кого оставила в Кейп-Тире, а о тех, кого стремится защищать здесь, в Инскримен.
Через миг из нее словно сдуло все накопленные силы. Она узнала, что пшеница на леканских лугах выросла еще на пару сантиметров, что где-то родился кролик, а снега Зимы отступили еще на несколько метров. Словно мешок с сеном, она повалилась на землю, прямо в душистые и нежные травы.
Когда она полностью вернулась в Инскримен, Наринья стояла рядом и улыбалась.
– Чему ты радуешься? – мысленно спросила у нее Энди.
Глаза Нариньи округлились.
– Я не понимаю тебя, Энди! – воскликнула она возмущенно, даже слегка приподняв плечи, – Ты только что попробовала самую светлую, самую чистую материю, что существует в мире, дав Инскримен жизнь! Неужели легкая сумятица в голове – это большая цена за прекраснейшее явление, которое ты только что испытала на себе? – и темнокожая тален, осунувшись, зашелестела в мыслях Энди с разочарованием, – Жизнь для тебя ничего не значит? – и едва она спросила, как лицо ее омрачилось тревогой.
Энди, услышав такой вопрос, мгновенно потемнела каждой частичкой своей души. По лицу ее прошла жуткая судорога отвращения, смешанного с жалостью.
– Они кричали и плакали – но почему? Потому что умирали их отвратные тела, пропитанные злобой и самолюбием… Можно ли сказать, что у них была душа? Ах, эти снега скрывают их смерть… Смерть, которая нашла свою могилу во мне – во мне, потому что я осталась единственной, кто не погиб. Для смерти нужна жизнь. Ты спрашиваешь, что значит для меня жизнь? – она остановилась и горящим взором вперилась в застывшую Наринью, – Я не знаю! Моя жизнь – это поход к смерти. Может ли быть в ней значение? – и она, словно задохнувшись, прерывисто втянула носом воздух.
Ветер затрепетал в ее волосах, и она увидела, как пушинки одуванчика промелькнули мимо лица Нариньи, ярко сверкнув ослепительной белизной на фоне ее бронзовой кожи. Огромные зеленые глаза казались стеклом, в котором отражались все предметы вокруг.
– Ах, Энди! – раздался в ее голове просторный голос Нариньи, – Они держат тебя! – воскликнула она и вскинула руки, будто намереваясь обнять ее, но только загребла себе воздуху, – Отпусти, – попросила она.
Энди склонила голову. Вот она – таленская душа! Они никогда не спросят. Они никогда не пожалеют, но всегда найдут причину и решение. Им не нужна последовательность событий – им нужны мысли и чувства людей, затронувших это событие, и этого будет достаточно, чтобы талены все поняли.
Энди отвернулась. В Инскримен Падиф воспитывал ее из пустоты, словно она материализовалась из частиц воздуха и земли… Ей же хотелось быть реальной, действительной. Именно потому она не могла отпустить.
Наринья разочарованно опустила веки и предложила ехать в Приют. Энди первая вскочила на спину коню.
Наринья сначала бросала на нее тревожные взгляды, но постепенно все больше стала глядеть куда-то на запад и, к тому времени, как солнце успело приблизиться к земле на полчаса вперед, совсем не обращала внимания на Энди, а сосредоточенно вглядывалась вдаль, где из-за горизонта угрожающими пиками вздымались Цараненные горы. Энди, поначалу не придав этому значения, через какое-то время тоже внимательно поглядела на серые глыбы.
– Что там? – спокойно спросила она.
Наринья отреагировала не сразу. Она наклонила голову, будто хотела лучше вслушаться в какие-то звуки. Энди, заметив это, втянулась в глубинные уровни Страты: откуда-то до нее донесся странный непрерывающийся гул. Тревога затрепетала в ней прежде всего оттого, что она ощутила волнение, охватившее Наринью.
– Что это? – повторила она свой вопрос. На этот раз Наринья повернула к ней свое лицо: предчувствие надвигающейся грозы скользнуло в его чертах.
– Не совсем ясно, но лучше бы этого не было… – загадкой ответила она, а потом, будто ее ударило электрическим током, вдруг подкочила и стрелой кинулась к Цараненным горам. Энди едва успела подхватить инициативу, чтобы не отстать от коня спутницы, который стремительно набрал скорость.
В Страте она ощущала, что ужас и смятение охватили Наринью. Страх передался и Энди, и стук копыт их лошадей был похож на раскатистые удары грома. Гудение усиливалось, пока они приближались к горам. Сердце валена похолодело, когда гул приобрел ритм: это было топанье множества ног, несущих на себе тяжелые тела.
Энди показалось, что легкие ее превратились в камень: воздух более не мог расширять их. Глаза ее остановились, а в голове осталась всего одна мысль, которую тут же подхватила Наринья. Но она уже развернула своего коня и помчалась к Приюту.
Армия яриков приближалась к Приюту.
Она с Нариньей послали вперед сигнал боевой тревоги. Она ощутила, как раскалились таленские умы. Сотни сознаний входили в Страту, чтобы отбить атаку врага. Их сбивчивые мысли отрешились от посторонних проблем. Они все думали о смерти. Туман запеленал их мысли – и в нем было столько крови, что у Энди закружилась голова и ее вырвало. Но она не могла позволить себе уклониться от участия в битве. И она призвала основания помочь ей и таленскому народу.
«Исполниться же все по твоему желанию…» – услышала она слова, раздавшиеся вокруг.
Местность, которую она пересекала, начала темнеть. Трава скрючилась и покрылась слизью, а земля превратилась в золу, рассыпавшись прахом прямо на глазах у девушки. Она неслась уже сквозь гнилую пустыню, пятно которой разрасталось вглубь Уделимых холмов. И одновременно с этим поток плавной, неспешной энергии заструился в ее разум, овеял ее Хранилище снов и постучался, требуя разрешения войти. Но Энди, поняв, что происходит, наглухо закрыла Хранилище. На лбу ее выступили испарины пота.
– Возвращайтесь! Верните свою жизнь! – крикнула она, морщась от напора, коим окружила ее сознание высвободившаяся от погибших растений энергия.
«Не препятствуй нам… Отдаем его по собственному разуму» – заговорили с ней неведомые голоса, словно сама сущность всех живых существ в Инскримен, высшее, недоступное человеческому пониманию сознание.
– Я не желаю вашей смерти! Я не хотела этого! – возопила она, и из глаз ее брызнули слезы.
И в ответ на ее плач шепот вокруг словно разбился об невидимость и разлился повсюду пением, радостным и чистым. В их песне было столько невинности, что Энди поняла, что каждый предмет в этом мире – лишь очередная рамка для оснований. И только жизнь оснований имеет значение – неважно, в какой форме.
И она впустила в себя огромные сгустки энергии. Она наполнилась чем-то, заменившим собой пищу и воду. Энди засмеялась, и легкий звон наполнил покрывшуюся туманом долину.
– Хватит! – воскликнула она, и приток сил растений перестал питать ее. Кристо, заржав и подпрыгнув, приземлился в перину из свежей, позолоченной лучами вечернего солнца травы – смерть осталась позади них.
Уже через пару минут Энди увидела Приют. Облаченные в кожаные доспехи, обтянутые тугими ремнями, на которых болтались колчаны и мечи, – талены выстраивались к бою. Воины занимали позиции вдоль внешней стены Приюта, малая их часть уходила в тыл, на противоположную сторону крепости. Лучники забирались на стены. Всадники выезжали наружу через главные ворота.
Неожиданно все ее мысли дернулись на чей-то негласный зов. Энди пустилась по этому мысленному следу и наткнулась на мощный сгусток какого-то разума, который завихрялся, словно черная дыра, поглощая любые крохи никем незадействованной вокруг энергии. Это было сознание людей, как минимум, пятерых – они накапливали энергию для битвы на тот момент, когда собственные силы сражающихся иссякнут. Эти талены тратили на удержание энергии свои собственные силы, причем немалые: мысли их были недвижимы. Но их подпитывало Сонмище, находящееся в Бринчатых скалах.
Она отвернулась от этого мысленного потока. Она должна была отыскать Падифа. Она спешила к нему за инструкциями к действию. Она знала, что он будет командовать боем.
Она увидела его у ворот. Увлеченно жестикулируя, он отдавал распоряжения. Ревены и леканы беспрекословно воспринимали его решения, и фигура Падифа казалась одинокой среди раскинувшегося моря устремленных на нее разноцветных взоров.
Когда Кристо резко остановился, Падиф круто развернулся одним плечом, и его горящий взор на короткий миг впился в Энди. В нем было что-то дикое, неподдающееся контролю. С необычным напором он прорвал в сознании Энди брешь, чтобы она могла его слышать.
Талены, должные создавать воздушный щит, отправлялись в арьергард – таких здесь называли «силовиками». Другой группе, призванной создавать завесы и удары при помощи других оснований, следовало рассредоточиться по всему периметру войск. Конница располагалась во флангах, целью которой становилось не позволять ярикам растягивать линию своей атаки. Мечники и топороносцы шли в первых рядах. Небольшую часть армии таленов составляло специальное звено, которое люди называли «дробовики». Это были крепко сложенные воины, вооруженные мощными дубинами.
Быстро и неслышно ступая, Энди подошла вплотную к Падифу, но тот опередил ее разговор. Она поначалу испугалась власти, просквозившей в сознании ревена, но потом поняла, что заставляло бойцов любить его: несмотря на жесткость и беспринципность царившего в нем воинского духа, Падиф одновременно изрыгал из себя потоки заботы к сородичам и неизмеримой гордости за их доблесть. Энди, вглядываясь в это величественное сознание друга, забыла о том, что правитель ревенов – Танхет.
– Зачем ты здесь? – спросил он.
Энди вздрогнула. В этом простом вопросе она услышала все отголоски их дружбы, и страх перед кровью ослаб в ней, ведь друг по-прежнему был рядом.
– Куда мне идти?
– Отправляйся на Предзакатную ступень, – без всяческих прелюдий изрек Падиф.
– И что мне там делать? – совершенно серьезно, ожидая услышать какой-то хитроумный план, спросила Энди.
– Что хочешь, – исторг в ее мысли Падиф незамысловатый ответ, но полнота его намерений расширилась в восприятии девушки. Это утверждение, сделанное Падифом будто бы без шансов на опровержение, ошеломило Энди.
– Падиф, я должна сражаться! – настойчиво подумала она в голове мужчины, и услышала как внутри него возник гнев.
– Нет, ты поедешь на Ревен и там укроешься! – повелительно приказал он и сощурился, будто заранее отражая возражения.
– Почему ты так поступаешь? – взорвавшись, возопила Энди.
– Потому что ты идешь биться против неизвестности! – рявкнул Падиф, – Она сожрет тебя! Я вижу сомнение и страх в твоей душе, я вижу борьбу между жалостью и долгом, и побеждают оба! – и вдруг волна отчаяния завладела его мыслями, – Ах, квален, некогда вдаваться в разъяснения! Просто ступай домой! – крикнул он, и Энди поняла, что он имеет в виду свой дом, гору Ревен.
У него есть дом, за который он борется. И он прав – у нее в этом мире нет такого же, за которое она готова положить жизнь. Но Падиф не знает, что в недоступных ему частях ее памяти живет что-то, двигающее ее на борьбу и защиту Инскримен.
– Нет, Падиф, я останусь, – твердо сказала она.
Он не стал ее отговаривать. Единственное, что он сделал, это с бесшумно клокочущей яростью за потраченное впустую время передал ей следующее:
– Зачем ты шла ко мне, если не слушаешься? – и, развернувшись, широким шагом начал стремительно удаляться от девушки в сторону приближающихся врагов.
Все войска таленов уже заняли положенные им позиции, и каждое сердце билось в унисон с остальными. Это была какая-то страшная гармония, предвестница смерти и разрушения, объединяющая убийц.
Каждый тален знал свое дело, и только она одна представлялась собственному распоряжению. Неизвестно, почему, но мысли ее вдруг обратились к Танхету и Лерану: что будут делать эти лидеры? Они, бесспорно, вступят в бой, но для них нет руководителя. Они, как и она, одни среди бушующего пламени сражения. Но за ними целые народы. А за ней…
За ней стоит весь Инскримен.
Осознание собственной значимости пробудилось в ней. Внезапно она в полной мере приняла полноту возможностей, которыми она может пользоваться. Она – вален, она стержень, созданный, чтобы удержать распадающееся человеческое сознание. Сам Инскримен сидит на ее плечах.
Несомая волной самоуверенности, подпитываемая отданной растениями Уделимых холмов энергией, Энди вскочила на Кристо и помчалась к воротам, за пределы стены, чтобы встретить яриков среди передовых войск. Стрелой она пролетела сквозь внутренний лагерь и проскочила через скрытый узкий проход, потому как главный вход был уже закрыт. Стройные ряды построения армии таленов предстали ее глазам, и на долю минуты Энди лишилась самообладания, узрев всю необъятную хрупкость и одновременно мощь этих людей. Их организация отличалось столь искусной четкостью, что нужно было лишь чуточку поколебать ее, чтобы разбить. От множества сознаний, вошедших в Страту и слившихся в прозрачную цепь, исходила вибрация, которую, казалось, можно было ощутить даже в Инскримен.
Энди, прежде чем присоединиться к арьергарду конницы левого фланга, почувствовала себя словно между двумя наковальнями, пышущими жаром: с одной стороны – искусственный энергетический резерв, поддерживаемый укрытыми в стенах Приюта таленами, а с другой – естественное полотно сплотившихся сознаний бойцов. Она стала частью второго, и это показалось ей настолько правильным, что любые волнения практически испарились из ее души. А на вершине одного из холмов показались головы движущихся неприятелей.
Их продолговатые тела были в потрепанных одеждах и тяжелом вооружении: бумеранги, дротики, металл. По земле они ступали высокими грязными сапогами. Поперек тулова каждого тянулся ремень, на котором висели мешки и какие-то дудки, больше похожие на рога. Головы их покрывали металлические шлемы, гладкие по форме черепа.
Энди придвинула пространство Страты ближе к себе и разглядела лица наступающих. Она, цепляясь за старые представления о злодеях, представляла яриков какими-нибудь уродами с гнилыми зубами и красными глазами, но перед ней расширялась и расширялась армия, состоящая из таких же, как она, простых людей. Ничего, что могло бы выделить в них жестокость или жажду крови, не проявлялось в их лицах – только отчужденность, не свойственная лицам таленов. Каждый из них даже мог бы вызвать сожаление, но в массе своей они виделись угрозой, не ведающей страха.
Энди смотрела на них. Смотрела еще раз – но чувства не появлялись в ней. Она видела их лица, но не видела их душ. Она не могла думать о них что-то, кроме врагов.
Серая полоса яриков постепенно растягивалась. На их лицах стала проявляться какая-то озлобленность. Наблюдая это превращение, Энди ощутила отвращение и, используя это чувство, сильным порывом рванулась внутрь сознания одного из врагов. Она ожидала встретить хоть какое-то препятствие, однако вошла внутрь головы неприятеля, будто ножом в масло. Совершеннейшая пустота властвовала в пределах его черепа – казалось, что он вообще не думает, и мыслей в нем не существует.
Чей-то мощный мысленный толчок всполошил все ее мысли. Это был приказ таленским бойцам, но командовал не тот, кого она ожидала. Танхет приказывал начать огненный залп.
Из-за стены Приюта начали выплывать большие пучки соломы. Несколько секунд Энди наблюдала неспешный, размеренный полет. Невольно в душу к ней прокралось спокойствие: движение сена было таким плавным, таким упорядоченным, таким естественным.
Резко она перевела взгляд на яриков: те шествовали прямо, и уверенность восторжествовала на их лицах. Они праздновали заранее, и она догадывалась, почему. Вся схема действий таленов была слишком предсказуемой. Слишком правильно отточенной – ярики уже знали, что их встретят не холодным металлом оружия, а воздействием оснований. И сейчас Танхет собирался совершить очевидное для врагов.
В суматошном замешательстве Энди попыталась понять, что она должна сделать, чтобы помещать ревенскому лидеру. Страх перед Танхетом сковал ее мысли. Это был момент истины. Она знала, что боится его только потому, что он ее ненавидит. Она должна была перешагнуть через это.
Мозг Энди лихорадочно заработал. Ей нужен человек, который действительно сможет понять ее мысль, который не отмахнется от нее… На миг перед ее взором вспыхнул Падиф, но сразу же растворился в чертах другого лица, корявого, но в то же время потрясающе гармоничного. Сплошные, без белков, черные глаза Лерана вонзились в ее воображение, она позвала его самым мощным призывом, на который была способна.
Она даже не была уверена, прибыл ли он к войску, здесь ли он сейчас. А первые стоги сена уже повисли над головами таленов.
– Я здесь.
Она собрала все свое мужество и одним информационным толчком выплюнула в пространство все свои тревоги. Запихнуть их прямо в голову лекану она не могла – вновь, как и в прошлый раз, он не образовал с ней мысленный канал, а материализовался вокруг, словно был соткан из всех окружающих явлений мира.
– Танхет отказывается, – почти сразу после принятия ее опасений, отозвался Леран.
– Но ведь это очевидно!.. – начала было распыляться она, но Леран, где бы он не находился, тут же прервал ее.
– Он не переменит решения, – и невероятное спокойствие, смешанное с безразличием, было в его вердикте, и он удалился от нее.
Воздух вокруг нее слово скукожился, съежился в комок. Наступило мгновенное затишье – Энди ощутила, как много сознаний воззвали к Илени – и искры от разбросанных повсюду костров воспламенили сено в воздухе.
Пламя понеслось к ярикам. Серые головы их поднялись в небо. И тут что-то пошатнулось в глубине их строя. Краем мысли Энди почувствовала, как громадное количество неведомой ей энергии практически в миг появилось внутри вражеской армии.
Сине-голубая вспышка озарила небо над яриками, и менее чем за секунду свершилось сразу несколько действий: мощный взрыв огненной шапкой покрыл передовые ряды таленов, сразу же испепелив большое количество человек насмерть. Ударная волна уложила на спины все центральные отряды. Всадников сбросило со спин их лошадей, а сами кони в испуге разбежались в стороны. Кристо тоже рванулся прочь, но Энди удержала его на месте.
Запах гари вонзился в ноздри, уши заложило от бухнувшего звука взрыва, глаза стало разъедать. По внутренностям черепа стучало тупой болью. Она не могла ничего видеть перед собой, а слухом улавливала только монотонный крик.
Кто-то взял ее за руку и потянул. Этот человек думал для нее что-то, но она не сразу смогла понять его.
– Фиолетовый лидер на центральном фланге!
Человек опустил ее и, проскакав пару метров, вцепился в другого талена, при этом провозглашая направо и налево одну и ту же новость: фиолетовый лидер на центральном фланге.
Талены вокруг бегали, пытались выстроить боевой порядок. Они на время потеряли связь со Стратой, так как многие погибли. Постепенно они восстановили мысленный щит, и она влилась в коллективное сознание, но тут еще один сокрушительный удар потряс землю.
Ее отбросило вбок со спины коня. Стукнувшись плечом, девушка ощутила, как трясется земля. Она тряхнула головой и рывком поднялась на ноги. Ветер стоял рядом, она со стонами взобралась обратно на его спину. Они развернулись и поскакали за бегущими вперед таленами. В воздухе раздался приказ Танхета атаковать.
Страх практически оставил ее. Она неслась вперед и быстро догнала конников. Они двигались немного косо, намереваясь разрезать боковые отряды яриков и привести их всех в центр битвы, как и было задумано.
Грязь и сажа уже сели на землю, и в воздухе, где уже столкнулись две армии, недвижимо повисло какое-то фиолетово-синее свечение. В Страте это походило на развивающиеся во все стороны полупрозрачные волны, состоящие из миллиардов частиц. Энди со всей силой, на которую была способна, вонзилась внутрь этого лучеиспускания, но, к ее удивлению, была жестоко опрокинута назад.
Внезапно Кристо встал на дыбы – она едва удержалась, вскрикнув. Мимо ее лица просвистело что-то плоское и металлическое, меч. Она отскочила и увидела ярика, следующего за ней бегом. Он был небольшого роста, но внушительно широкоплеч и крепок. Лицо врага перекосило.
Она не могла пошевелиться, хоть в мыслях ее шла усиленная работа: ей затоптать его, отрубить голову, обрушить мощь Квирнара или, быть может, ей просто сбежать, оставив право сразить этого головореза какому-нибудь другому талену?
А ярик уже занес над головой меч. Воля, наконец, вернулась к Энди, и она в отчаянной попытке спастись попросила Кристо бежать. Лошадь рванула вперед, но тут за лодыжку девушки что-то вцепилось, и Ветер, дернувшись, скакнул вперед без нее – она, пролетев по воздуху, с размаху шлепнулась на спину. У нее перебило дыхание, но она заметила сверкающую сталь над собой и яростный оскал ярика.
Но раздался глухой звук, и меч ярика врезался в подставленную поперек огромную дубину. Какой-то дробовик спас ее и, ловко выдернув меч из рук ярика, одним мощным ударом проломил тому череп. Поверженный враг свалился прямо рядом с девушкой, и она увидела, как сквозь трещины его шлема торчат окровавленные волосы, а глаза застыли в выражении безудержного удивления.
– Возьми свой меч, вален! – услышала она у себя в голове чей-то голос, и очумело перевела взгляд на спасителя, но он уже бежал куда-то.
Имя валена вернуло ей осознание долга.
Энди встала и мысленно воззвала к Кристо. Вместе они врезались в облаченную доспехами и оружием толпу. Она замахнулась на ярика. В глазах врага промелькнуло удивление, но совсем не связанное со смертью – это было нечто другое, будто он был поражен встречей именно с ней, а не с каким-нибудь другим таленом. Рука Энди дрогнула, и эта секундная задержка стала для нее ошибкой – ярик вцепился в ее пятку и пронзил маленьким ножиком. От жгучей боли перед взором все заискрилось, она стиснула челюсти. Лицо ярика злорадно исказилось, и от этой перемены в душе девушки проснулась ярость. Она забыла обо всем, кроме страданий, что пережила в Инскримен, а прямо перед ней стояло само олицетворение причины, ставшей источником ее мучений. И Энди, сжигая свое сознание, с силой вонзила раздвоенное острие меча в лицо противника. Два кинжала распороли оба глаза; их хозяин дрогнул всем телом, потом словно остолбенел и мотнул головой в сторону: руку Энди дернуло вслед за этим движением, но она не могла заставить себя выдернуть Дух смерти из черепа. Ужас от содеянного сковал ее, и, даже когда бездыханное тело ярика повалилось под копыта ее другу, она, влекомая трупом, свесилась с седла, по-прежнему крепко сжимая эфес рукой.
Она прикрыла глаза и полностью погрузилась в Страту, рискуя быть заколотой в неведении. Она почувствовала, как от мертвого тела под ней отделилось что-то большее, чем жизнь. Слабо мерцая, материя растворилась в пространстве, не отдав себя внешнему миру. Эта материя не переродится, а потому в войне слишком мало энергии, чтобы люди могли продолжать жить, как прежде.
Крепче обвив пальцы вокруг черенка, она резко вырвала Дух смерти из головы убитого. Она повернулась и отразила выпад ярика, понесшегося на нее с булавой. Шар застрял между наконечниками ее меча, и она вырвала булаву из рук нападающего и вонзила меч ему в лицо.
Она старалась не думать.
Солнце уже золотило кромку горизонта, и сумерки бархатным покрывалом спускались на землю. Так было в другом месте. Здесь, у стен Приюта, столбы пыли, комья земли и травы, крики и стоны людей, ржание лошадей, взрывы, мечущиеся в Страте жизни и мысли – все это шумело в пространстве. В голове Энди гудело от этого, она уже не различала звуков.
Талены рубили яриков, взбираясь ветром по их телам, прыгая по головам, перемещаясь сквозь них быстрее молнии, оставляя за собой лишь трупы. Но на их лицах не было выражения. Даже ярости.
Яриков рядом с ней становилось все больше, и уже совсем близко было фиолетовое зарево, вспыхивающее иногда голубовато-лиловыми всполохами или молниями, которые почему-то напомнили ей электрические вспышки на генераторах Кейп-Тира.
Негласный призыв ворвался в ее мозг. Талены решили отправить дробовиков и навстречу ярицкому лидеру под защитой Страты.
Энди ворвалась в группу дробовиков и предложила им свою защиту. Они пошли впереди нее, размахивая дубинами, а она отбрасывала от них врагов силами Квирнара. Чем ближе они продвигались к фиолетовому лидеру, тем настойчивее становились ярики. В какой-то миг голубоватый разряд чуть не пробил ее защиту, но распалился в земле, которую она подняла поперек. Это вождь яриков сам послал ей привет.
У него были руки и ноги, голова на шее и тулово, но оно вмещал в себе нечто большее, чем простая живая материя. Он искрился электрическими разрядами, которые перемещались по его одежде – от этого он светится слабым фиолетово-перламутровым цветом. Электричество зарождалось в браслетах на его запястьях – она видела, как импульсы разносятся оттуда по всему телу. Его волосы стояли дыбом, и среди них трещали заряженные частицы. Темное стекло, прикрепленное к обручу вокруг лба, скрывало глаза, и эти очки меняли свой цвет от зеленоватого к фиолетовому. Щеки поросли жесткой щетиной, рот скалился горячкой битвы. На бедрах у него висели толстые ремни с металлическими орудиями.
Лидер яриков вызвал в ней лишь удивление. Все его приспособления были – сплошная наука. Откуда у него столько знаний?
Она пропустила молниеносный заряд от фиолетового лидера, и смогла остановить его только в самый последний момент. Ее и дробовиков здорово тряхнуло. Перед глазами у нее помутилось…
«Серое, всклокоченное предгрозовыми тучами, какое-то старое небо висело над их головами, когда они, ухватив друг дружку под локти, шли по Первому уровню. Они уже давно оставили позади фешенебельные магазины, и теперь двигались к Саду опавших листьев. На самом деле там не было листьев, даже упавших – только разноцветные камни, имитирующие деревья и траву. Константин рассказывал ей о том, как сегодня чуть не налетел на старушку у перехода, рискуя сбить ее на красную линию. Она слушала с интересом – ведь Котя всегда так живо умел передать самые заурядные будничные происшествия. Время от времени он поглядывал на нее, улыбаясь.
В саду смех Коти словно отразился от малахитовых листков дуба. Деревья стояли в хаотичном порядке, и полупрозрачные ветви пропускали через себя льющийся из трещин металлической платформы золотистый свет.
Хватка Коти вдруг стала чуточку сильнее, и он, увлекая ее за собой, плавно двинулся на противоположный конец сада, где стояла невысокая ограда и откуда можно было увидеть распростертое серое небо и смыкающееся с ним на горизонте полотно синих волн. Она летела за ним, словно несомая на перистой подушке, не чувствуя дуновений порывистого ветра.
Когда они достигли ограды, Котя ласково уложил ее руки на перила и взглядом, странно сверкающим, унесся вдаль.
– Страшное небо… – пробормотал он твердо.
– Еще страшнее – океан… – сказала тихо она…»
Она услышала у себя в голове чьи-то мысли. Еще не совсем соображая, где находится, она услышала отчаянные попытки дробовика пробудить ее к реальности:
– Вален!
Его возгласы напомнили, что она может просить сил у Инскримен. Одна просьба – и в ее Хранилище снов влилась энергия. Она сообщила дробовику о том, что он может продвигаться ближе к главной цели. Еще пару минут назад ей бы самой захотелось быть на его месте, чтобы собственноручно нанести фиолетовому пару ударов, но сейчас омерзение при виде этого человека вызывало в ней единственное желание: уйти подальше или просто изменить настоящее, чтобы этого ярицкого урода здесь вообще не было. Но ни то, ни другое было невозможно, и Энди, отражая атаки врага, продвигала своего дробовика все ближе и ближе к лидеру яриков.
Остальные талены не уступали ей, и медленно враг оказался в замкнутом кольце. В эту минуту, решающую для всех, Энди была готова ко всему: если бы у этого ярика сейчас выросли крылья и он воспарил в воздух, спасаясь, или же подпрыгнул на закрепленной в подошвах его обуви пружине, она бы не удивилась, а полетела за ним. Но ничего такого не происходило. Враг, разворачиваясь на месте с дурманящей скоростью, посылал одну молнию за другой, но в один момент от тела его вдруг изошел голубоватый мощный щит, разметавший в разных направлениях половину людей из сжимавшего его кольца.
Его неожиданная атака прорвала защиту Энди, но и она и ее дробовик устояли на ногах – только сильная волна ветра взвинтила их одежды и волосы. В этот момент она успела усмотреть на устах врага злорадную ухмылку, которая, едва лидер взглянул на нее, вдруг исчезла, и лишь прямая полоска губ осталась на этом месте. Несколько секунд он стоял с ней лицом к лицу бездвижно, и эта заминка стала решительной: один из дробовиков, охраняемый какой-то черноволосой девушкой, с размаху вдарил врагу в бок. Тот покачнулся, упал на одну ногу, а дубинка талена вспыхнула мгновенным разрядом и в следующий миг ее хозяин, вскрикнув от боли, выронил оружие и, забившись в конвульсиях, повалился на землю.
А враг уже обернулся и, вытянув вперед руки, послал сразу две молнии в нее. Энди успела отразить атаку, и молнии, отскочив, выстрелили в своего отправителя. Ярика отбросило назад, он рухнул на спину, но быстро вскочил на ноги и, сжав кулаки, ударил себя локтями по животу. От него разнеслась ударная волна, которая смела дробовиков и их защитников с точки опоры. Талены повалились на землю, а, когда первые очухавшиеся поднялись, то фиолетовый ярик был уже не здесь, а стремительно отступал вглубь своего войска.
Битва продолжалась. Число яриков будто уменьшалось, и даже выпадали свободные от битвы мгновения, когда приходилось рыскать в поисках врага. Но тут произошло несколько событий. Сначала по земле прокатился какой-то приглушенный рокот, а за ним целая серия взрывов прорвала землю в нескольких местах. Энди, попавшую в эпицентр одного из них, вырвало из пространства, и она, пролетев пару метров, шлепнулась прямо на ягодицы. Ярики сорвали со своих поясов мешки и рассыпали вокруг какой-то порошок.
Громкий безудержный кашель раздался повсюду, но только среди таленов. Вещество, быстро распространившееся в воздухе, разъедало глаза, и слезы мешали видеть все вокруг. Кожу стало щипать – это ощущение постепенно переросло в боль. Талены невольно начали хватать себя за щеки, словно задыхаясь.
А ярики продолжили атаковать. Ошарашенные жители Ревен и Хафиса оказались практически беззащитными.
Энди лихорадочно соображала. Что-то кольнуло девушку в поясницу, и она выгнулась дугой, хватаясь за спину. Какой-то ярик, заметив ее, бросился к ней. Она попыталась поднять свой меч, но движение вызвало у нее вспышку боли, и она, вскрикнув, замерла.
«Подними мой меч и вонзи его в горло этому ярику, Квирнар!» – резким всплеском энергии воззвала она к основанию. Дух смерти выскользнул из ее онемевшей руки, сверкнул в тяжких сумерках, и два лезвия продрали шею врага насквозь. Меч вернулся в руку хозяйки.
И тут она услышала мысли Падифа. Он предлагал отступать в Приют.
– НЕТ! – это был призыв Танхета.
Ревенский правитель звал всех сражаться, несмотря ни на что.
Перед Энди возник разъяренный ярик, который, брызжа слюной, только что проткнул грудь какого-то талена острой деревянной пикой. Его бешенные глаза забегали вокруг в поисках новой жертвы. Видя ее беспомощность, враг оскалился и облизнул губу. Он поднял пику.
– Квирнар! – только и смогла крикнуть вслух Энди, но копье, рассекая воздух, двигалось точно к ее солнечному сплетению.
Лицо в обрамлении белых волос промелькнуло мимо ее взора – копье переломилось надвое, лишь легко задев ее. Вспыхнул меч, и голова ярика покатилась по земле. Леран мягко опустился на землю.
Леканский лидер выглядел так, будто он был вне творившегося вокруг безумия. Его одежды не запятнала ни одна капля крови, взгляд черных глаз глядел спокойно – только багровые пятна на лезвии его меча выдавали его причастность к битве.
Леран лишь коротко взглянул на нее и внимательно всмотрелся куда-то в центр ярицкого войска. Там редко вспыхивали фиолетовые блики. Лицо лесного лидера омрачила тень беспокойства, смысл которого остался для девушки загадкой, потому что эта тревога никак не была связана с битвой, но с чем-то другим – далеким и личным.
Казалось, что Леран может оставаться недвижимым до самого окончания сражения, но он вдруг дернулся и, совершив стремительный выпад, прижал к себе ярика, неожиданно выскочившего будто из ниоткуда. На миг их тела соприкоснулись, но из спины нападающего торчало лезвие леканского меча. Леран, чуть сощурившись, оттолкнул от себя бездыханное тело и, как ни в чем не бывало, снова принялся рассматривать сцену битвы. Одаренный несравнимой силой, Леран не участвовал напрямую в схватке, а только отражал атаки яриков. Она не могла этого понять: его способности могли бы помочь уложить целый ярицкий отряд, а, может, и два. Тем более на него, похоже, совсем не действовала отрава яриков.
– Эрик ведет войска! – неожиданно гневная мысль опалила сознание девушки, – И он поведет их вперед!
Откуда-то издали послышался ответ самого Эрика: он принимал указание правителя и призывал воинов к себе. Но при всем этом Падиф не переставал молить таленов об отступлении, чтобы хотя бы переждать действие порошка и сохранить жизни.
– Мы идем за Падифом.
Это заявление, как эхо, разнеслось вдоль всей разрозненной армии.
– Я – правитель и руководитель армии! – свирепо разнесся Танхет над войском, – Все двигайтесь к Эрику!
Но это было бесполезно. Рой отдельных мыслей заметался в тени наступившей ночи, прикрывшей собой жестокость людей.
– Разум за Падифом, а не за Эриком.
– Мы выбираем Падифа.
– Я – ваш правитель! – ревел Танхет, – Я приказываю тебе, Падиф! – обратился Танхет напрямую к своему воину.
– Нет, талены, за мной! – и бунтарский дух черноволосого ревена заискрился в разуме таленов.
– Ты должен уступить брату! – гремел Танхет, пока талены разворачивались и двигались к правому флангу, где орудовал Падиф, – Ты должен повиноваться своему правителю!
– Падиф, Падиф, Падиф!..
– Ты должен подчиняться своему отцу!..
Туман застелил ее рассудок. Луна, вышедшая из-за облака, осветила ей истину, так долго бывшую у нее под носом.
– За мной, талены! Откинемся ближе к стене! – зазвенел голос Падифа в голове девушки, вернув ей ощущение действительности.
Скрип скрещенных мечей и вой металла врезались в ее уши. Светящаяся во тьме шевелюра Лерана белела перед ее взором, и ей казалось, что она смотрит в молочный туман собственных мыслей. Теперь все стало на свои места.
Новая цель, сложившись в мозге девушки, затмила собой все остальные мысли – остановить действие этого порошка.
– Не отступайте, Падиф! Я разгоню порошок – нужен лишь сильный ветер! – разнеслась она мыслью.
Даже на расстоянии она почувствовала, как досада на себя самого разъела мозг друга – он сокрушался о том, что они не смогли додуматься о столь явном решении раньше. Где-то на заднем фоне Танхет горячо возражал против этой идеи, обвиняя Энди в намерении израсходовать все остатки сил таленского щита, потому что в резерве энергии уже не осталось.
– Я использую свою силу! – огрызнулась она.
На мгновение она почувствовала, как клетки ее тела зашевелились. Квирнар стал ею, она растворилась в дуновениях его сущности. Выбившиеся волосы затрепетали по ее лицу – но этого она не чувствовала – она неслась над землей. Она ощущала, как частички порошка сметает прочь от Приюта, но, чтобы смахнуть их с кожи таленов, требовалась большая мощь. Она усилила напор, но вдруг ветер отстранился от нее, голова закружилась, к горлу подкатила тошнота, а конечности свело судорогой: запасы ее Хранилища источились и теперь Квирнар питался ее собственной жизнью…
«Помоги мне, Инскримен!» – взмолилась она, слыша, как замедлилось ее сердце.
Но Инскримен не помог. Сердце Салиест Темпела не откликнулось.
– Ах, где же твои силы, мир? – закричала она.
Толчок. Еще один – и громадные потоки энергии полились в ее сознание. Они были другие – они не потребовали ее разрешения, а беспрепятственно шли как бы сквозь нее, просачиваясь через ее разум. И источник этих сил не был в Салиест Темпела – энергия поступала отовсюду, не имея себе центра. Энди, реабилитировавшись на глубинном уровне Страты, увидела там Лерана. Он стоял прямо напротив нее и его мечущиеся неведомыми созданиями черные глаза пропитывали ее сознание своей внутренней силой.
Толчок. Толчок, – и она отдавала долг Квирнару, сила которого разгоралась все ярче и ярче, гоня ураган к реке, выметая яд прочь от стен Приюта. Она распадалась и таяла, преобразуясь из человека, из Энди и валена в саму сущность Страты… Она не умирала – еще хуже, она просто стиралась с земли. Она знала, что Падиф и его воины уже не чувствуют боли, что они набросились на растерявшихся яриков. Что-то мягкое и нежное окутывало ее сознание. И единственное, что она продолжала видеть отчетливо – это окаменевшее лицо Лерана и образ тех существ, что жили в его глазах.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.