Глава 16

Она слышит и видит, но не чувствует – они вертятся рядом, но не приближаются… Они похожи на пыль.
Она видит проблески мягкого, приглушенного желтоватого света… Шелест и тени на колышущейся ткани. Сладкий запах топленого в молоке меда, тепло, разносящееся под кожей вместе с токами крови. Пропитанный дымом воздух прокрадывается в легкие. И мерное дыхание лежащего рядом человека.
Энди резко вздохнула и шире распахнула глаза: в мозг ей врезались картины битвы. Она увидела багровые пятна на земле, холодный лунный свет поверх стали множества мечей, блестящие безумием глаза и мечущиеся тела людей: живых и мертвых. Она попыталась прикрыть глаза ладонью, но острая боль пронзила ее спину, и от неожиданности она громко крикнула, выгнувшись дугой, отчего получила дополнительный заряд боли. Она замерла и не осмеливалась пошевелиться. Но боль разрасталась по всему телу, и она начала тихо поскуливать. Рядом с нею кто-то пошевелился и слабо позвал на помощь. Неслышные шаги приблизили к ней золотоволосую девочку-подростка. Она опустилась к ней на колени и, обхватив ладонями ее талию, заструилась в ее сознание своими мыслями.
– Успокойся и расслабься – твоим мышцам нужен покой, и тогда боль уйдет.
Энди размякла и легла обратно на спину. Она была в шатре. Рядом с ней лежал какой-то незнакомый тален. Он держал перемотанную бинтами руку у себя на груди и смотрел на нее.
Сквозь тонкий навес шатра она могла видеть солнечный диск высоко в небе. Откуда-то доносились голоса.
– Где?… Кто остался… Как?.. – забормотала она бессвязно.
– Приют спасен. Наступление остановлено. Ты в безопасности, – услышала она краткий ответ и, погружаясь в беспокойную дрему, думала о Падифе.
Когда она очнулась в следующий раз, ее сосед не спал и лежал в той же позе, с рукой на груди. Едва она подняла голову, он пристально посмотрел в ее глаза.
– Жалко, что ты очнулась в столь плохую погоду, – вдруг услышала она ровный бесцветный голос, – Вчера солнце было такое нежное и добродушное…
Она видела капли дождя, которые стекали по навесу шатра. Она чувствовала, что может встать.
– Где Падиф? – спросила она в голос.
– Он в настоящем и жив, – сказал тален не сразу.
– С ним все в порядке?
– Он получил некоторые травмы… – начал говорить мужчина остановился на полуфразе.
Все ее существо обратилось к Падифу. Она воззвала к нему, но тут же жуткая боль пронзила ее сознание, и оно, не успев толком приоткрыть полог Страты, вылетело обратно в Инскримен. Энди скорчилась от досады и боли.
– Ты еще слишком слаба, чтобы блуждать в Страте, – рассудительно заметил незнакомец.
– Что с ним? – жестче, чем требовалось, огрызнулась она.
– Бой оказал на него разрушающее влияние, и сейчас он набирается сил, – заметно охладев к ней, отчеканил в ее голову мужчина.
Она отвернулась от него и приподнялась. У нее затекли мышцы. Превозмогая боль, она встала и сделала разминку. Когда конечности ее налились силой, она приподняла штору на выходе из шатра. Но в последний момент посмотрела на незнакомого талена.
– А почему ты не двигаешься?
Но она получила гораздо больше, чем просто ответ. Мощный толчок мысли ворвался в ее мозг, и она увидела, как группа таленов держит ловушкой огромный сгусток энергии, распределяя его между сражающимися. И, делая это, каждый их них думает о чужих телах более, чем о себе.
Энди стыдливо расширила глаза. Она, как могла, поклонилась и быстро вышла из шатра.
Внешне Приют был прежним: талены ходили туда-сюда, горели костры, под напорами ветра хлопали навесами палатки. Но внутренне все стало по-иному. Ей казалось, что она прожила в Инскримен уже несколько десятков лет, и люди вокруг больше не были отдельно от нее.
– Где найти Падифа? – спросила она у первого попавшегося юноши.
Парень, не говоря ни слова, указал рукой на центральную башню.
– Какой пролет? – спросила она.
Юноша показал один палец.
– На первом? – переспросила девушка.
– Почему ты не говоришь? – с неожиданным беспокойством спросила она.
Юноша широко открыл рот и показал ей свою глотку: там, болтаясь уродливым обрубком, шевелился крохотный кусочек языка.
– Это случилось в битве?
Тален кивнул. Энди широко открыла глаза. Ей хотелось бы знать, на какие зверства пошли враги, чтобы умудриться отнять у этого юноши язык. Но она не могла заговорить с таленом мысленно – у нее едва хватало сил, чтобы держаться на ногах.
Тален, убедившись, что он больше не нужен, пошел дальше, а она еще с минуту простояла недвижимо. Она старалась не думать. Она не могла позволить себе вернуться на поле битвы. Она должна была найти Падифа.
Наконец кивнув своим мыслям, она сдвинулась с места и ускоренным шагом пошла внутрь Приюта. Шатры и палатки, вдоль которых какое-то время назад метались разъяренные ярики, стояли полностью восстановленными. Основная территория побоища, раскинувшаяся за крепостью, была изъедена неглубокими воронками, которые уже начали порастать травой. Земля вокруг была сильно притоптана и смята, где-то сбита в клубья вывороченной глины и песка. В воздухе стоял кисло-горький запах от горевших повсюду костров. Над развевающимися язычками пламени талены сжигали вражеские одежды.
Она насилу отвела взгляд от места битвы и почти бегом проскочила сквозь главные ворота. Не глядя по сторонам, она добежала до входа в башню, хлюпая носом от дождя. С силой она толкнула дверь, та легко поддалась, и она ступила внутрь.
В зале было совершенно пусто – исключая сидящего на одной из скамей спиной ко входу человека. Его черные одежды и вьющиеся черные волосы будто были частью звездного зала. Энди осторожно двинулась вперед.
Приблизившись, она на мгновение остановилась, тревожно всматриваясь в фигуру друга. Его плечи медленно поднимались, обозначая ритм дыхания, голова была чуточку запрокинута назад, будто он разглядывал что-то под потолком. От его тела веяло какой-то грубой и неухоженной гармонией.
Энди не заметила этого в отдалении, но сейчас она увидела, что Падиф светится. Это было не то свечение, видимое в Страте. Ей казалось, что она видит свет в Инскримен – словно бы сама душа вырвалась из тела наружу. Она заглянула в лицо ревену.
Статуя и живой человек одновременно предстали перед ней: мраморно-белые веки, обведенные изорванной ниточкой ресниц, скрывали глаза мужчины. Черты лица были спокойны и неприступны, как камень. Ноздри раскрывались едва заметно: он дышал медленно и долго.
Энди села рядом. Колыхавшийся мужской голос раздался в пространстве мягко и будто то бы издалека.
– Потребуется ни одна неделя… – произнес Падиф на Нарве.
Он распахнул свои глаза и теперь глядел на нее искоса и немного сверху вниз. Его взгляд словно был весь в пыли.
– А мне кажется, что и жизни будет мало… – прошептала она, а Падиф насторожился, и вдруг глаза его отразили резкость и быстроту, с которыми зашевелились мысли в его мозгу. Энди скорее физически, чем мысленно, уловила тревогу, охватившую сознание друга. Но он, совершив чуть приметное усилие над собой, снова покрыл свое лицо хрупкой маской покоя.
– Тебе тяжело? – спросила она.
– Да…
Его голос потух, едва выйдя наружу, и казалось, что это не Падиф говорил, а его двойник. Сам же Падиф будто сидел рядом и молчал.
– Ты цел? – тихо спросила она.
Падиф хмуро на нее уставился.
– Что именно ты имеешь в виду?
– Физически.
– Нет. Но ведь это лишь физическое ощущение… – твердо, но будто не своими словами, сказал он. Она будто говорила с двумя людьми и уже не понимала, знала ли она когда-нибудь Падифа, жителя Предзакатной ступени. Да и была ли та пещера его домом? Это было всего лишь убежище от его истиной жизни.
– Это твои убеждения? – мягко спросила она. Падиф пронзительно взглянул на нее.
– Это он. Но ведь он прав…
Энди вскинула свой взгляд. Она увидела те месяцы, что они провели рядом друг с другом, и гораздо дальше – прошлое, которое Падиф провел, ожидая ее.
– Ерса дал тебе то, чего не смог дать отец? – опять спросила она.
Кивок. На этот раз девушке показалось, что на шее юноши вздулась и сильно запульсировала вена, а челюсти плотно сжались. Он терпел ее вопросы, но был вынужден отвечать. Он знал, что квален не замечает страданий, которые он испытывает от боли в руке и животе. Он понимал, что она не виновата в его семейных трагедиях, но сейчас он едва мог сдерживать ту печаль и агрессию, которые он копил всю жизнь. У него не было сил прятаться от нее, но его злило, что он не может этого сделать. Его злила его беспомощность. Ведь он – сын ревенского правителя, и в его жилах течет мудрость и сила нескольких поколений лучших из лучших, достойных права верховенства.
Падиф всегда ощущал какую-то незримую, для него самого плохо различимую связь, имеющуюся между ним и его ниоткуда появившейся подопечной. Она потеряла свои корни где-то в далеком, неизвестном ему прошлом – он отказался от своих; ее полное любви сердце и вспыхивающая иногда резкость в суждениях были, как и у него, последствиями чьей-то жестокости; ее смышленость, недоразвитая только по причине отсутствия опыта – и это перекликалось с его собственной жизнью. Он назвал ее квален. Его отец заметил это и усмехнулся…
– Эрик… А он верен Танхету? – спросила она.
– Он уважает его только за то, что он – наш отец… и правитель ревенов, – продолжил юноша, – Но он понимает, что что-то не так. Но только я сказал это вслух…
– Ты сожалеешь?
– Нет. Это подарок. Это дар выбирать – я стал именно тем, кем должен был.
– Но ты все равно был стиснут обстоятельствами…
– Как и все. Но я смог выбрать. И нашел ту дорогу, по которой должен был идти.
– Но ты учил, что нет судьбы…
– Нет, ее нет.
Некоторое время они сидела молча. Падиф мягким взглядом смотрел перед собой. Свет, исходящий от него, углублял бледность его лица и мрак в огромных глазах.
– Как нам удалось победить? – тихо спросила она. Падиф начал говорить не сразу, будто вспоминая.
– После твоего спасительного ветра мы ринулись на врага – и, странно, когда этот порошок отнесло к реке, ярики будто растерялись. Их фиолетовый лидер ушел далеко, хоть продолжал обсыпать нас молниями, но наши силовики успешно справлялись с ним… Мы быстро отогнали яриков к реке. Там нам уже помог Селемер. Его воды поглотили некоторую часть неприятеля, мы покончили с остальными. Выжившие бежали к Цараненным горам, но мы преследовали их и перебили практически всех, кроме тех, кто отступал с лидером – его заслон стал нам, измученным и уставшим, уже не по зубам… – он остановился и устало вздохнул.
– Но как у таленов хватило сил призвать Селемера? Тем более саму реку? – спросила Энди. Она знала, что течение в реке настолько сильное, что совладать с ним слишком сложно для истощенных таленов.
– Это я.
Причина, по которой друг выглядел так плохо. Энди покачала головой. Но тут она вспомнила один из подвигов родственников Падифа: в одной из битв прошлого Ламар сотворил по просьбе ревенского правителя землетрясение, поглотившее множество врагов. Девушка улыбнулась: сейчас она была благодарна миру за то, что Падиф происходил от такого могущественного рода.
– А как Приют это пережил? Я видела, как убирают западную сторону, но может быть есть что-то, что не видно внешне?
– Да, есть кое-что… – медленно протянул Падиф, и взгляд его потяжелел, – Талены подавлены, но не битвой, а поведением нашего главнокомандующего… Танхет откровенно рисковал исходом всего сражения в угоду каким-то странным и непонятным нам помыслам… Точнее, непонятным большинству таленов. Но мы не раздавлены. Много людей погибло, но они не хотели, чтобы Приют умер. Поэтому праздник союза будет через два дня.
– Праздник? – растерялась она, – А сколько времени прошло? – спохватилась она. Падиф вяло оскалился.
– Я все ждал, когда ты об этом спросишь. Прошло уже две недели.
Две недели!
– А праздник тот самый, славящий возродившийся союз леканов и ревенов, – досказал как бы между прочим мужчина.
В памяти девушки что-то зашевелилось.
– Не отменили… – прошептала она, собственно ни к кому не обращаясь.
– Да, и я согласен с этим решением. Мы не можем позволить себе умереть.
– Хм… а где все дело будет?
– Вот это секрет. Армад сообщит завтра, на сходке у центральных ворот, – сказал Падиф, качнув головой. Увидев непонимание в лице собеседницы, добавил, – Тот юноша, что вызвался организовать всю затею
Они замолчали. Взгляд Падифа вдруг снова распластался безразличием по полу, а Энди сосредоточилась. Беседа с наставником оживила и ее, и она могла связно мыслить.
Минуты текли со скоростью, неподвластной анализу, и девушка не знала, как долго они просидели в тишине. Шепот дождя, проникая сквозь пустые окна, постепенно слился с шумом пульсации ее крови в ушах, а размеренное дыхание стало вторым ритмом в этой тихой симфонии. Странные образы и видения стали проникать в ее голову…
– Когда… ела?.. – донеслось, словно сквозь вакуум, до нее, и она с глубоким вдохом распахнула глаза.
Погода, похоже, прекратила свой плач: было тихо. Она отдышалась, отгоняя сновидения. Падиф смотрел на нее без всякого выражения в глазах.
– Когда ты в последний раз ела? – повторил он.
– Не знаю, – Насколько я помню, это были какие-то бобы… причем еще до битвы…
– Я думаю, что все-таки пора бы уже восстановить естественный ход вещей… Ты как считаешь? – и он врезался в ее лицо.
– Да… Конечно… – немного растерявшись, буркнула Энди и не на шутку перепугалась, когда Падиф без всякой разминки дернулся со своего места и выпрямился стройной, устремляющейся вверх стрелой. Она вскинула руки в страхе за него – но Падиф только улыбнулся, – Все не так плохо, как кажется, Энди, – произнес, размашисто бросаясь словами, мужчина.
Он прошел мимо нее к выходу, держа правую руку бездвижно прямой и как-то болезненно подбираясь левым боком. Это жалостливое зрелище отнюдь не было жалким: даже раненный и искалеченный, сын правителя внушал уважение. Энди, наблюдая его, ухмыльнулась и покачала головой: вне сомнения, не любить этого парня просто невозможно! Воодушевленная этой мыслью, она бодро, почти не ощущая острых уколов в пояснице, пошла вслед за ревеном.
Они отобедали только-только обжаренной на костре птицей, которой сегодня кормили всех неспособных самостоятельно готовить воинов. Падиф между прочим заметил, что готовят здесь превосходно – это одна из причин, по которой не хотелось бы выздоравливать, если бы «не безотлагательные обязательства».
– Что за обязательства? – поинтересовалась девушка.
– Их всегда хватает, учитывая то, что этот вражеский маневр имеет под собой недостаточно обоснованную почву, – огладывая ножку несчастной курицы, прорычал Падиф. Он держал пищу левой рукой, а правую хранил в покое.
– Их наступление бесцельно? Почему? – удивилась девушка, подняв бровь.
– Потому что армия была меньше, чем обычно, и они не использовали и половины того оружия, которым владели раньше.
– Меньше? – перед глазами у девушки все поплыло, – Но тогда почему такой урон? – и она многозначительно повела взором вокруг, указывая на хромых и лежачих бойцов.
– С ними был лидер… И этот порошок… – заговорил Падиф, но остановился. Энди почувствовала, что он что-то скрывает и попросила его продолжать. Он с сомнением поглядел на нее, – Создалось впечатление, что все эти ярики, это вещество – все служило лишь прикрытием для лидера – ведь, по сути, всю дело вертелось вокруг него…
– Хм… Столько телохранителей… Но ведь он все равно ничего не добился бы, если предположить, что он приволок целую армию только для собственной защиты…
– Вот именно, – внушительно произнес Падиф.
– Но зачем?!
– Я не знаю. Но, учитывая и тот факт, что в последнее время ярики предпочитают наступать с самых неожиданных сторон, этот их прямой маршрут вызывает подозрения… – пробормотал Падиф, делая частые остановки.
– А как Наринья, Тирис, Калип? – спохватилась она.
– Все живы, – сказал Падиф, но тем не успокоил девушку, – И невредимы, – добавил он.
Энди спокойно вздохнула. Все живы… Хотя, что значит все для нее теперь? Теперь каждый обитатель Хафиса или Ревен стал ее семьей. И многие погибли.
Однако один человек все-таки выделялся в ее сознании.
– А Леран? – прошептала она, и небывалое ранее волнение прозвучало в ее голосе, какого она уже давно не чувствовала в себе.
Падиф наклонил голову, пытаясь понять скрытый смысл ее чувств. Но в этот раз он почему-то был не силах разгадать ее мысли – и нахмурился. Энди разочаровано вздохнула: она надеялась, что Падиф сможет объяснить ей ее эмоции.
– Он почти всю битву бездействовал и только защищался…
– Почему?
– Леран никогда не нападает. По крайней мере, сколько я его знаю, – отложив миску, произнес он и, словно предугадывая мысли девушки, добавил, – Хотя, признаюсь, это меня всегда немного раздражает: Леран своими силами мог бы уложить сразу полвойска…
– Хм… Наверное, что-то произошло в его жизни, о чем мы не знаем… – предположила она, склонив голову. Неожиданно ей страстно захотелось узнать властителя Хафиса получше.
– Да, быть может… – пробормотал после паузы ревен, и его потусторонний голос вырвал девушку из размышлений: она с удивлением заметила, что сам Падиф тоже пустился в раздумья по поводу тайн их лесного союзника.
Падиф, невзирая на уговоры Энди остаться в Приюте и отлежаться в какой-нибудь палатке, призвал Асенес и вдвоем они уехали к Ревен. После его отъезда она осталась без пристанища для собственной мысли. Некоторое время она провела под навесом, слушая завывания ветра в низинах и пытаясь уловить хоть каплю энергии для своего Хранилища. Но все ее попытки не увенчались успехом – только появилась головная боль. Поэтому девушка направилась к таленам, сжигающим ярицкие одежды. Чистильщики без претензий приняли ее помощь и поручили уничтожение той вражеской обуви, которая не годилась для переработки.
Поддерживая над костром дымящийся сапог, она вдруг подумала и о множестве трупов, которые остались после битвы. Естественно, своих собратьев талены предали костру, а пепел растворили в водах реки, как то и полагалось, но что они сделали с яриками? Тепло и свет разлились по ее жилам, когда она узнала, что яриков не бросили в какую-нибудь помойную яму, а тоже сожги, хоть и в отдалении от Приюта и без почестей, а пепел растворили в нижнем русле.
– Ведь они были нашими братьями когда-то… – сказал ей один из таленов.
На следующее утро было солнечно. Она взяла свой завтрак и присела к небольшой группке ревенских воинов, сидевших в молчании – она не хотела втискиваться в какую-нибудь веселую компанию. Ей хотелось просто доесть свой завтрак и покататься с Кристо. Но внешнее спокойствие ее случайных сотрапезников оказалось обманчивым.
– Ты считаешь себя ревен? – спросил один из них, не открывая рта. Энди подняла голову: касание чужих мыслей было ей приятно. Радуясь возрождающимся способностям, она присоединила свои мысли к общему сознанию.
– Я… – начала она и запнулась. Картинки прошлого, словно калейдоскопом, прокрутились в ее мозгу, захватив в себя зеленые подошвы Кейп-Тира, пеструю листву осени Инскримен и белые снега Зимы, – Я ваша сестра, – ответила она.
Ревен подозрительно сощурился, а его приятели переглянулись. Она почувствовала витки уже состоявшегося до ее прихода разговора.
– Падиф называет тебя валеном, – подумал сидящий напротив юноша.
– Да, – немного вызывающе согласилась она.
– Незачем так напрягаться, – учуяв ее эмоции, миротворчески изрек до этого молчавший ревен, – Нам неинтересны ваши личные отношения. Нас волнуют вопросы более важные и намного более масштабные, – добавил он внушительно. Она вопросительно наклонила голову.
– Ты знаешь, как становятся правителями на Ревен, – начал объяснения первый ревен, а она слегка кивнула, – Поэтому ты не могла не заметить, что Танхет уже не справляется со своими обязанностями, – продолжил он, а его сообщники рефлекторно закачали головами, задумчиво опуская взоры, – Падифа он отстранил от себя, как известно, назначив преемником Эрика. Это было бы естественно, если бы оба его сына проявили себя в равной мере, но… – и тут он остановился и тяжко вздохнул, – Мне нелегко об этом говорить, но я должен, потому что, похоже, выражаю общее мнение: Падиф должен сменить Танхета.
Совершеннейшее молчание, словно затишье после бури, воцарилось в узком кругу говоривших. Одинокая муха пролетела мимо Энди: жужжание ее крыльев больно отозвалось в ушах.
– Но разве не любой ревен может стать правителем? – подумала она, но мужчины не уловили смысла ее идеи, – Падиф учил меня, что любой достойный человек может стать правителем, если докажет свою мудрость и получит всеобщее доверие, поэтому я не понимаю, почему вы рассуждаете об этом с таким тайным видом…
– Видишь ли, линия правителей идет по родословной уже с самого основания поселений на Ревен, – схватив нить ее размышлений, перебил ревен, – И любой из рода всегда завоевывал достаточное доверие, необходимое правителю. И сегодня у нас есть таковой – Падиф, но отец отверг его… – он остановился и вгляделся в девушку, – Ты, я вижу, плохо знакома с этой историей, не так ли?
– Я представляю себе общую картину, – сдержано заметила она.
– Представления обманчивы…
– А ты можешь дать совершенно точную информацию? – неожиданно вспылила Энди. Но ее гнев, похоже, никак не повлиял на ревенов. Они наоборот понимающе переглянулись, и в разговор вступил тот, кто сидел слева от нее.
– Тебе противно слышать от нас эти обсуждения, мы знаем, но, похоже, ты не всегда помнишь, кто такой Падиф. Он рос и воспитывался как обычный воин, но, даже находясь в отдалении от Танхета, он стал тем могущественным и мудрым таленом, которого мы знаем сейчас. Падиф для всех нас стал близок, как друг, мы готовы следовать за ним, как за отцом. Именно он, а не Эрик и не Танхет, достоин быть нашим правителем. Да, правителями ревенов становятся только лучшие, и не важно, каких кровей их сердца.
Тяжелое молчание повисло над умами четырех людей. Энди не заметила, как раздражение сменилось в ней благородным трепетом. И страхом.
Ревены потеряли ключ доверия к своему правителю, а, значит, они могут потерять доверие друг к другу. И тогда они перестанут быть единым целым, а гора Ревен станет камнем отчуждения и враждебности. Им был нужен лидер.
Внезапно весь трагизм реальности нарисовался ей с предельной точностью.
– Да ведь вы хотите, чтобы он пожертвовал собой ради ревенов!.. – прошептала она вслух, позабыв про мысленную связь.
– Мы лишь хотим, чтобы он стал нашим правителем. Он мыслит разумно, он опытен, он любит свой народ, и он вырос среди проблем своего народа. И мы не единственные, кто так считает!
Энди огляделась по сторонам. Ей показалось, что все талены только и думают о том, чтобы Падиф нацепил на свой лоб венец правления. И горечь за друга защемила ей сердце. За этот миг она передумала многое: Танхет губит свой народ, но что будет с Падифом, если ему придется снова пойти против собственного отца и занять его место? Но Энди понимала, что не было никого, кто более подходил бы быть правителем, чем Падиф.
Она схватилась за голову, уронив тарелку с недоеденной пищей: «Безумный, безумный, безумный мир – почему все не могут быть счастливы? Как сделать тебя счастливым?» – прошептала она себе. Голова ее закружилась.
– Нам нужно узнать твое мнение и сможешь ли ты нам помочь, – услышала она из коллективного сознания.
– То есть буду ли я уговаривать Падифа совершить переворот?
– Нет, – мягко оборвал ее собеседник, – Присоединишь ли ты свой голос на собрании.
– Что? – растерялась Энди, сообразив, что у ревенов имеются весьма цивилизованные способы смены руководства.
– Мы не собираемся создавать войско и идти приступом на правительский дом на Ревен, – с улыбкой поправил ее политические представления ревен, – Мы хотим собрать общее мнение, которое отозвало бы Танхета от правления. Если мнение будет единогласным, то тогда можно будет думать о новом правителе. И тогда уже решится все.
– Все… – словно эхо повторила Энди, – И кто еще знает об этом?
– Все, – просто ответили ей.
– Как – все? Все уже готовы отказаться от Танхета?
– Все уже недовольны Танхетом, а, значит, все уже знают о собрании общего мнения, – произнес ревен. Она покачала головой. – А вы самого Падифа спросили?
– Он знает.
– Он знает? – шокировано переспросила девушка, – И каково его мнение?
Ответом ей послужило молчание. Ревены вдруг утратили всю свою уверенность и растерянно переглянулись.
– Значит, вы его не спрашивали… Но как вы вообще тогда можете рассуждать об этом? Быть может, Падиф вообще не согласится на подобное!
– Он согласится. Иначе он не ослушался бы Танхета. Иначе он не тот, кто нам нужен!
Энди уронила голову в подставленные ладони. В глазах ревенов Падиф сам совершал все необходимое, чтобы заручиться их поддержкой и занять место отца, но она-то знала, что все действия друга были направлены на создание ее жизни в Инскримен: именно из-за ее поисков он стал тем, кем был. А потому она не могла верить в то, что Падиф страстно желает руководить ревенским народом.
– Ваша уверенность не распространяется на меня, – пробормотала она и поднялась, намереваясь уйти.
– Значит, твой голос будет против? – задержал ее один из ревенов.
– Я не знаю… – прошептала девушка и, напуганная, поспешила прочь.
Быстрым шагом она направилась к выходу из Приюта, желая забыться на просторах Уделимых холмов вместе с Ветром. От спокойствия, с коим она проснулась, не осталось и крохи: руки ее тряслись от волнения, а голова кипела от негодования. Она думала о том, как же прекрасно все было, когда Падиф оставался только Падифом, а не сыном ревенского правителя, на которого возлагают лавры всеобщего руководства… Быть может, он и действительно уже тогда знал все это и именно потому скрывал от девушки правду? Он, как и всегда, старался ее защитить…
Не разбирая дороги, Энди натолкнулась на кого-то, и тут же чья-то рука схватила ее за плечо, не давая ей возможности продолжить идти. Эта настойчивость разозлила девушку, и она грубо смахнула с себя руку в тонкой черной перчатке. Переливчатый смех раздался у нее над ухом.
– Ох-хо, чудное утро, а ты уже нервничаешь! – громко заголосил Падиф, и несколько голов обернулись на этот звук.
Энди, осознав, кто перед ней, перестала трепыхаться и безвольно обмякла. Волна облегчения захлестнула ее с головой, и она глубоко вздохнула, вдыхая запах костра, исходивший от одежд друга. Сегодня он выглядел не лучше, чем вчера: правая рука по-прежнему висела на боку, кожа полупрозрачным белым слоем покрывала мышцы, и двигался Падиф, все так же подбираясь под себя. Но все эти лишения отнюдь не отобрали у него силу здоровой руки, и захват оказался достаточно цепким, чтобы удержать брыкавшуюся девушку.
– Будешь тут нервничать, когда… – начала Энди, но запнулась: в радостных глазах Падифа вдруг отразилась тревога, вызванная ее резким выпадом, и девушка решила, что не может нарушать спокойствие друга, – Когда еда из рук валится… – добавила она и пожала плечами.
– Хм, ну это поправимо! – голосом, не допускающим тоски, воскликнул мужчина и унесся взглядом поверх ее головы к поварской стойке.
А Энди внимательно всмотрелась в его лицо: внутренние механизмы его сознания дали сбой. Пару месяцев назад он бы с легкостью заметил истинные причины беспокойства подруги, а сегодня она смогла так запросто его провести. Хотя, быть может, Падиф просто перестал контролировать каждый поворот течения ее жизни, ведь сейчас ему было, о чем подумать кроме нее.
– Да ничего страшного! Я наелась, – заверила она его.
– Даже если так, то почему ты уходишь? – спросил он с таким наивным удивлением, что у девушки брови сами собой поползли вверх от умиления.
– А что тут еще делать?
– Армад собирает всех для обсуждения праздника! – возвестил Падиф не хуже гонца, доносящего благую новость, – Ты позабыла?
– Э-э-э… Да, – призналась Энди, а про себя подумала, что думать о веселье достаточно сложно.
– Но это не означает, что пропускать праздники из-за этого позволительно! – задорно воскликнул он и потянул подругу за собой обратно в Приют, где собиралось все больше и больше людей.
Падиф шел медленной, но осанистой походкой. Все вокруг приветствовали его, а он отвечал доброжелательными кивками и лучезарными улыбками. Энди, волочась за ним, чувствовала себя грозовой тучей на фоне ясного солнца, поэтому старалась стряхнуть хмурость, но это у нее не очень-то получалось. Все, что она могла, это только удивляться безграничному запасу любви, что исходила от Падифа, и его непоколебимой воле к жизни. И тогда странная мысль зарделась в мозгу девушки: быть может, все ее тревоги – пустое? Быть может, Падиф должен стать их спасителем, а не она?
Они уселись, прислонившись к одному из зданий, окружающих башню. Падиф, присаживаясь, попросил у Энди помощи, потому что не мог напрягать мышцы пресса. Всем своим весом он налег на девушку, и она, стиснув зубы, усадила его на мягкую траву, а затем и сама ухнулась рядом. Благодарные черные глаза обдали ее терпким взором, а она только махнула рукой: наконец пришла и ее очередь выручать друга. Падиф понял это и промолчал, и его спокойствие было для девушки лучшей наградой.
Армад появился скоро. Его блондинистая шевелюра и хищнический взгляд неожиданно возникли в центре толпы. Он каким-то образом умудрился подкатить к этому месту пень и проворно залез на него, чтобы видеть всех и быть видимым. Широко расправив руки, он разнесся над таленами мощным мысленным призывом, спрашивая всех присоединиться к его сознанию и создать огромный мысленный шатер. Энди влилась в общее сознание.
Девушка ощутила, как непривычно слабо вибрирует коллективный разум: талены, утомленные битвой, еще не наполнили свои Хранилища снов сполна. Мысли же Падифа едва ощущались. Она заметила, как темные круги резко очертили его глаза: ему было очень тяжело поддерживать со всеми связь.
– Ничего, связанного с основаниями! – начал мысль Армад, – Наставники учили нас уважать союз физической силы и мысли, но сегодня заново объединяются два народа, и объединяются, в первую очередь, для противостояния врагу, а сделать это можно, только если сами люди останутся живы! Если останутся живы их тела, если в наших венах будет пульсировать кровь! Много таленов уже отдали свои жизни за право быть живыми. Союз ревенов и леканов служит выживанию таленов. Мы талены, но мы и люди из плоти! Поэтому Селемер, Ламар, Квирнар и Илень не участвуют в празднике! Вы согласны? – и тут общий разум дрогнул от шквала одобрения, – талены были так слабы, что радовались, что им не придется общаться с основаниями, и Армад продолжил, – Праздник пройдет здесь, в Приюте, через пять дней. Устроим танцы и песни, разожжем костры, приготовим вкусные блюда, проведем игры и поймем, что без мысли мы можем быть едины! – и еще одно согласие прокатилось в коллективном сознании, а Падиф почему-то усмехнулся, – А теперь мне нужно несколько человек для подготовки…
Армад, сплотив вокруг себя небольшую группу, удалился, и все остальные талены начали расходиться. Девушка удивленно повернулась к Падифу.
– И все? – в голос спросила она, оберегая сознание друга.
– А что еще ты ждала? – вопросом на вопрос ответил друг.
– Здесь явно есть что-то еще… – процедила девушка.
– Да, да, есть, – вздохнул он, – Армад дал понять, что не одобряет зацикленности отца на единственно мысленной сущности таленов. Он посвящает этот праздник сохранению таленов как таковых, а не только их морально-духовной сути, – он сделал паузу, – И, как ты видела, очень многие поддерживают его в этой идее.
– А ты поддерживаешь? – проникновенно спросила Энди.
Падиф не сразу отозвался на ее интерес. Он задумался, и лицо его покрыла смертельная тоска.
– Энди! – неожиданно возвышенным и строгим голосом произнес он, и его черные туннели просочились сквозь задворки ее разума, – Показывай мне то, что именно думаешь, – от этих холодных звуков у девушки все съежилось внутри, – Не играй с моим сознанием – оно еще недостаточно сильно, чтобы раскусить твое изощренное любопытство, – сказав это, он снова расслабился и посветлел лицом, а Энди замерла, не смея громко дышать.
Она поняла, что ошиблась, позволив своему состраданию заставить себя думать, что разум мужчины не может работать четко и слаженно. Пусть душа его болеет, но он по-прежнему в силах постоять за себя. Она поняла, что он отлично осознает ответственность, которую возлагают на него ревенские собратья.
– Что бы с тобой ни случилось, ты никому не дашь победить себя, – прошептала она, смотрясь в отражение в огромных глазах друга.
Падиф улыбнулся. Он понял.
– Да, – сказал он так, как будто действительно мог справиться со всем на свете.
Вопреки ожиданиям, пять дней пронеслись в быстром круговороте событий: от одного к другому, время понеслось вперед, ознаменовывая собой ее выздоровление. Она начала тренироваться с оружием. Сначала ей было тяжело поднять Искар Хэтрум: слишком много крови было на его лезвиях. Делая выпады, она видела перед собой лица яриков. Но ей казалось, что не они были главными врагами.
Вечерами Энди никогда не оставалась одна, хотя Падифа она мельком увидела лишь один раз. Вместо этого она упивалась общением с новыми знакомыми, которые словно бы сами собой появлялись в ее жизни. Они вместе строили Тревирос Размари, укрепляли Приют.
Утро праздника пришло незаметно. Воздух еще только набирал жар, тепло лаская землю. Запахи прокрались в палатку и нашептывали ей на ухо всякие шутки, заставляя улыбаться.
День раскинулся шатром предпраздничных приготовлений: талены бегали туда-сюда по всему Приюту, сооружая костры и разворачивая кухню, украшая крепостные стены растениями. Для последнего дела требовались усилия в Страте, и здесь Энди решила помочь. Она потратила немало сил, упрашивая Ламара взращивать воткнутые в стены семена. Прямо у нее на глазах прекрасные цветки и причудливые вьюны разрастались вдоль песка и дерева. Она ощущала, как безжизненные постройки начинают дышать и порождать движение вокруг себя, привлекая насекомых.
Она трудилась до самого вечера. Пройдя в палатку, чтобы приготовиться к празднику, она поняла, что совсем измоталась. Веселье должно было начаться, едва солнце коснется горизонта. Энди надела платье, которое она недавно сшила вместе с другой тален, впервые за все время в Инскримен. Она чувствовала себя неуютно, но и величественно одновременно – она будто выросла. Но это было всего лишь платье. Она тряхнула головой и беззаботно рассмеялась.
Она выскочила из палатки и бодрым шагом направилась в застенки Приюта, разглядывая солнце, которое уже ударилось о землю. Небо над башней озарялась сполохами костров, а главные ворота крепости распахнули настежь одну из своих створок, и в проход непрерывным потоком вливались группы таленов, приходящих либо из внешней части Приюта, либо прискакивающих из Ревен или Хафиса. Лошади, оставленные своими хозяевами, разбредались на ночевку в разные стороны.
Аромат, который бывает только июльским вечером – сухой и пряный, повис в воздухе звенящими сгустками, которые отзывались тихой трелью при малейшем прикосновении – гармония снова накрыла больной мир. Заглядывая в спокойные и насыщенные неведомой ей внутренней красотой таленские лица, она позабыла о войне. Она посмела вспомнить, ради чего борется и жертвует вражескими жизнями.
– Эй, хей, Энди! – вдруг позвал ее кто-то, и она резко обернулась на незнакомый голос: на празднике все общались только на Нарве.
Кто-то увлеченно махал ей из толпы, следующей со стороны Ревен. Напрягши зрение, девушка смогла разглядеть какого-то молодого парня. Он целенаправленно продвигался прямо к ней, и она растерялась от того, что не может узнать его.
Подойдя к ней, юноша радостно сверкнул на нее большущими глазами. Он смотрел прямо и просто.
– Ты не помнишь меня? – спросил он, а она покачала головой, – Быстра же твоя память! – воскликнул он, – А ведь ты теперь уже вален! И ведь кто знал… Только Падиф… – и он, отвлекшись, призадумался на несколько секунд, которые позволили ей очухаться от оцепенения.
– Трамер! – радостно воскликнула девушка и схватила его руку.
Юноша одобрительно закивал головой. Через створки ворот они прошли уже вместе.
Столько людей Энди не видела в застенках Приюта даже во время ярицкого штурма. Костры освещали все вокруг, и через некоторые из них уже прыгали юноши и девушки. Кто-то пел песни на Нарве. Другие разыгрывали друг перед другом какие-то представления. Энди прислушалась к одному пению:
…Он, как звезда,
Упал в небеса,
Отраженные водой,
Подогреваемые землей.
И там его ждала
Подруга-весна,
Растопившая лед…
– Как красиво они поют! – проговорила она, обращаясь к своему спутнику. Он же, выглядящий так, будто только проснулся среди ночи, произнес совсем не то, что могла бы ожидать от него девушка:
– Вместе они
Обошли пол-луны,
Расплескивая круги
Беспокойной воды.
И нырнув опять,
Направились вспять
Отраженью тьмы,
Что упала с тишины.
И, достигнув ее,
Разбередили рыб,
И сверканье чешуи
Затмило мрак.
Упавший свод
Узнал восход
В дыре земли
В глубине воды,
И весна с зарею
Слились вехою
Познав озаренье,
Найдя во тьме восхищенье.
Трамер произнес все это долгим переливчатым голосом, будто продолжив пение, а Энди, полностью отдавшая ему свое внимание, услышала, как эхо, повторенье этих же строк, только в исполнении поющих.
– Ух ты! Ты тоже ее пел?
– Нет. Услышал вчера – девчушки ее пели у водопада, – покачал головой ревен.
– И сразу запомнил?
– Я все запоминаю, а вот ты, похоже, нет, – передразнил он, заставив пораженную его мастерством девушку расслабиться.
– А разум выдержит?
– Не знаю, – сказал он, причем с такой обыденной интонацией, будто они беседовали о том, разразиться ли гроза или нет. Энди восхитилась его мужеством.
– Красивая песнь, только я не совсем уловила, о чем они… – честно признала она.
– Это потому, что ты не слышала начало, – милостливо заметил Трамер, – Здесь про то, как заря упал в озеро, а там была весна и вместе они нашли в мрачных глубинах воды свет и красоту.
– Хм… Подходит для сегодняшних времен… – пробормотала девушка, задумавшись.
– Хотелось бы, чтобы так было… – подхватил Трамер, и они неоднозначно переглянулись. И он и она думали об одном и том же – все талены, находящиеся здесь, думали об этом…
Они направились дальше, стремясь пробраться поближе к башне. Большое количество народу было у длинного стола, упирающегося краями о стены двух мастерских по изготовлению оружия. На столе стояли всевозможные лакомства и угощения, такой же стол был на противоположной стороне.
Окна башни сверкали свечами, и казалось, что множество глаз взирает на таленов. Вдоль навесных мостов ходили какие-то люди, но Энди, лишенная зоркости и возможности выйти в Страту, не могла разглядеть, кто это был. Она обратилась за помощью к Трамеру.
– Это стражники, – сказал он, даже не глянув наверх.
Совесть кольнула девушку в самое сердце: зачем она веселиться здесь, когда те люди наверху не знают покоя, вынужденные осознавать их веселье, но не иметь возможности присоединиться к нему? Она закусила губу и затравленно втянула голову в плечи. И только она решила бросить все и присоединиться к дозорным, как Трамер легко коснулся ее запястья и ровно, но внушительно, произнес:
– Когда я думаю о них, мне становится неловко. Но потом я вспоминаю, как много воинов, полностью готовых к бою и продолжающих оставаться начеку даже под маской веселости, находятся здесь, мне становится легче. А ты?
– В смысле – начеку?
– Все мы здесь – начеку. Как и все остальное время вот уже… а кто его знает – сколько живу, столько и начеку… – заговорил Трамер и вдруг резко углубился в самосозерцание: он прислонился к стене одного здания и, очевидно, познавал память строения.
А Энди распахнула глаза пошире и всмотрелась в проходящих мимо таленов: у одних на поясе висел кинжал, у других – длинные мечи и ятаганы. А ее платье было без оружия. Неожиданно она почувствовала себя неловко и разозлилась на свою наивность. Утешительным было то, что много других взрослых девушек поступили так же, как она – надев платья без стали. Но она то была валеном…
Несколько времени они простояли в молчании. Энди с интересом следила за таленами, и заметила, что ревены и леканы на самом деле плохо знают друг друга: они знакомились тут и сям, с поводом и без. И только сейчас она видела разницу между двумя народами: ревены вели себя грубее и резче, а леканы отличались медлительностью и предупредительностью. Они были похожи на Лерана в своем поведении.
Люди все пребывали в Приют: кузнец ее Искар Хэтрум, сосредоточенно глядя на всех, прошелся от одного стола с едой к другому, словно выбирая, где получше, но так и не положил в рот ни куска; Наринья, как мотылек, пробежала мимо и нырнула в помещения башни. Среди знакомых были и участники сборища Сомнения. Она даже опознала пару стражников, которые стерегли ее во время пребывания в ревенской тюрьме и в тюрьме Хафиса. Ее заточение теперь казалось событием пустячным и слишком давним, не заслуживающим того, чтобы его хранили в мыслях.
Энди, понукаемая бездельем, уже собралась смело двинуться к одному из охранников, как Трамер вдруг очнулся и громко тявкнул.
– Ты чего? – перепугалась она, подпрыгнув и выпучив глаза на нарушителя спокойствия.
– Не знаю! – выпалил юноша, – Просто какой-то толчок в воздухе… Что-то странное… Раньше такого не было…
– Чего не было? Что-то идет не так? – поддалась вперед девушка.
– Все так, просто… – замялся он, но, увидев искреннее беспокойство в глазах спутницы, выложил все одним выпадом, – Я назвал это вехой памяти. Это своеобразный сигнал, который появляется, когда я чувствую чужую память. Толчок, сдвиг, веяние – не знаю, как это правильно объяснить… Только что я ощутил такой сильный порыв, что он просто опрокинул мой разум навзничь, словно вехи нескольких веков накинулись на меня… – резко закончил он, и его глаза непонятливо, удивленно, но без признака страха посмотрели на нее, – Что это?
Энди вздохнула. Конечно, он обращается к ней, потому что она вален. Но ей самой еще впору учиться – что же она может знать о многообразии дарований, которые возникают внутри таленских умов? Но способность Трамера была очень мощной.
– А что ты узнал из этой вехи? – только спросила она.
– Ничего. Это было просто… просто как вспышка… – он покрутил плечами, – Быть может…
Но Энди не услышала продолжения этой фразы: слова юноши заглушил общий вопль приветствия. Талены, повернув головы к воротам, увлеченно махали руками. Энди, повинуясь желанию людей, посмотрела на вход в крепость, однако ничего, кроме настежь распахнутой створки, не увидела. Но талены стали расступаться, давая кому-то проход к центральной башне Приюта. Вместе с этим наступила тишина, в которой эхом зазвучали два величественных голоса: они возносили хвалу и славу всем собравшимся таленам, медленно продвигаясь по проходу. Их хозяев невозможно было не узнать: Леран и Танхет, выступая как символы союза, шли по земле празднества.
Сердце девушки, едва она поняла, что Леран вступил в Приют, застучало в несколько раз чаще. Она замерла, не смея шелохнуться, и только тяжелый стук в груди нарушал безмолвность ее тела. Не пытаясь высмотреть правителей через толпу, она впилась в них взором, когда они вышли на специальный постамент, сооруженный у каменного фундамента башни. Танхет, облаченный в темно-синие одежды, двигался размеренно и с достоинством, и его черные, поддетые сединой волосы колыхались в такт каждому шагу; Леран, словно отражение своего спутника, сверкал в красках умирающего солнца светло-бежевыми тканями на своем вытянутом теле, и белые волосы неровно торчали из черепа. Они выглядели как ночь и день, сошедшиеся утром, чтобы зародить новый рассвет.
Взойдя на постамент, вожди развернулись лицом к своим братьям.
– Войной обагряется вечер… – заговорил, хрустально перекатываясь от первого звука к следующему, Леран…
– … И ночью вливается кровь… – твердым, немного хриплым голосом вторил ему Танхет…
– …Ушедших навечно избранников…
– …Убийства незванного…
– …В смуту раздора…
– …И страха приглашающего…
– …Отпустим последний привет…
– …Тем, кто безвинно слег…
– …Под махом его крыла…
– …Осушив наши сердца…
Они остановились. Вместе со всеми Энди склонила голову, провожая бессмертным почетом тех, чьи тела смерть одолела.
Постепенно таленские взоры снова обратились к Лерану и Танхету. Оба они, выждав того момента, когда каждое сердце возвратиться к реальности, продолжили свою полупеснь-полунаказ, и голоса их зазвучали уже более бодро.
– …Новым слияньем…
– …Откроем умы…
– …Навстречу откровенью…
– …И общей чести…
– …Узнав единенье…
– …Силы возрастут…
– …К высям просвещения…
– …Проторим путь…
– …Здесь собравшись…
– …Поднимем руки враз…
– …Чтобы ощутить безмерно…
– …Одинаковый в сердцах глас…
– …Заглянув в сознанья глубины…
– …Поймем: мы – едины!
Последнее слово, произнесенное Лераном и Танхетом сообща, раскатилось над головами грохающими эхом, и два правителя, сцепившись ладонями, воздели руки вверх. Взрыв одобрения разнес каждый таленский мозг, и сотни рук взлетели к небу. Леканы и ревены перестали ими быть: они стали одним народом, потому что все ощущали одно и то же всеобъемлющее чувство. Это была вспышка веры в себя и своих близких. В этот миг они верили, что едины.
Танхет и Леран сошли с постамента и растворились в толпе под слабые восклицания. Талены, воодушевленные, начали шуметь и веселиться, а Энди, повернулась к Трамеру.
– Вот это да! – прошептала она.
Трамер с полуоткрытым ртом смотрел на постамент у башни, причем один глаз у него был больше другого: на лбу залегла сосредоточенная морщинка, и во взгляде читалась неясная тревога, смешанная с томящимся внутри восторгом. Все очарование состоявшегося выступления растворилось в Энди, из неразделенной радости превратившись в досадливое разочарование. Девушка опустила плечи и уставилась на ревена, ожидая хоть какого-то внимания к своим словам. Через некоторое время Трамер опустил голову и задумчиво потер пальцами подбородок.
– Эй! Да что с тобой? – не выдержав, воскликнула она.
Юноша вздрогнул и испуганно взглянул на нее.
– Ты видела? – без всяких извинений спросил он.
– Ну да, все видели! – складывая руки на груди, раздраженно сказала девушка.
– Все? – неуверенно проговорил юноша и повел плечами.
– Да о чем ты говоришь? – вспылила Энди. Словно вторя ее эмоциям, где-то на восточной стороне Приюта что-то бахнуло, отдаленные человеческие крики последовали затем, и через всю толпу пробежал Армад, восклицая что-то насчет подливки масла в костер. Талены, замерев на миг, снова продолжили свои разговоры, уразумев, что ничего опасного не случилось.
– Его глаза. В них словно память многих… – тихо пролепетал Трамер
На мгновение дыхание девушки остановилось. Она пристально посмотрела на говорившего. В глазах ее вспыхнул интерес и подозрение. Но она сказала нарочито спокойно:
– А что ты еще видел в нем?
Трамер посмотрел на нее так, что девушке стало немного не по себе: взгляд созревшего и сильного мужчины вдруг ударил по ней. Энди поняла, что не сможет играть с сознанием юноши.
– Странно, ты будто бы и не удивлена совсем… – проговорил он изменившимся тоном.
– Я знаю это. Я это уже видела. Но я думала, что все это замечают, особенно в Страте, – честно и прямо отозвалась она, и тем самым лучше всяких хитростей и растопила лед в сердце ревена: его глаза округлились, а мышцы расслабились.
– Что же это? – спросил он обеспокоенно, а за этими словами девушка распознала гораздо больше: он спросил, можно ли доверять Лерану.
Энди понимала его. Необъяснимые способности Лерана, его отказ от нападения в битвах – это вызывало сомнения. Но она не могла хотя бы предположить, что Леран – предатель.
– Я не знаю, что это, но знаю, что Леран друг всем нам. Он любит этот мир сильно и пылко, так же, как любит Приют… – проговорила она. И тут спокойный, но величественный голос раздался рядом, и сердца обоих – Энди и Трамера, чуть не выпрыгнули через глотки из груди.
– Приятно слышать, Энди, – с нотками затененного расположения, произнес Леран. Он появился рядом словно из ниоткуда.
Оцепенение остановило каждый нейрон в ее мозгу. Лекан, скользнув взглядом по Трамеру, уставился прямо на нее, и в прорезях его совершенно черных глаз сверкнуло ее отражение. Чье-то частое и громкое дыхание сняло с нее напряжение: она повернулась на приглушенный звук и увидела, что лицо Трамера исказила болезненная судорога, а взор с выражениями нескрываемого удивления и шока неотрывно смотрел на Лерана.
– Что с тобой, Трамер? – неестественно тонким голосом осведомилась девушка, подумав, что этот юноша поднадоел ей своими странностями.
Трамер будто бы остался равнодушным к ее заботе. Так же глядя на Лерана, он поднял трясущуюся ладонь и погладил пальцами воздух, словно нащупывая что-то. Леран перевел свой тяжелый и томный взгляд на юношу, и спокойная доброжелательность вспыхнула в его лице. Однако Трамер не заметил благосклонности лекана, и из глотки его вырвались короткие булькающие звуки. Правитель Хафиса сощурился, а Энди по-настоящему встревожилась.
– Трамер, тебе нездоровится?
– Это… невозможно… – отрывочно прохрипел он, как старик, – Так… много… знаний… все… люди… там… в… воспо… минаниях… всё… прошлое… – словно помешанный, с придыханием заговорил он, и взгляд его, сужаясь, смотрел уже в пространство.
– Эй-эй, тише… – она обхватила приятеля за плечи, и тот вдруг очнулся. Захлопал глазами и посмотрел вокруг, как в первый раз, – Что это такое было? – спросила она.
– Я… – начал было ревен, но тут поймал в фокус лицо Лерана, который живым взглядом осматривал его. И тут что-то переключилось в Трамере, и сказал он явно не то, что намеревался поведать сначала, – Наверное, я перестарался…
– Проявившееся дарование управляет твоим разумом, а должно наоборот, – вдруг вмешался Леран, и адресат этого замечания удивленно уставился на него. Подобострастный трепет и почет выразились в его глазах, и он с великим уважением в голосе произнес всего одно слово:
– Да.
Леран вдруг отвлекся от Трамера и посмотрел в сторону, заинтересовавшись группкой восхищенно взирающих на него леканов. Тонкая, словно свет просыпающейся звезды, улыбка зарделась на устах лидера, и он наклоном головы поприветствовал представителей своего народа, и те радостно ответили ему. Трамер же как-то дергано взглянул на Энди и высвободился из ее объятий.
– Я, пожалуй, пойду… Хочу есть… – сказал он с расстановкой, и уже сделал первый шаг, но она остановила его, схватив за рукав рубашки.
– Постой! Ты уверен, что нормально себя чувствуешь?
– Да-да, все прекрасно! – слишком быстро и преувеличенно бодро, что было больше похоже на первые этапы истерики, сказал он.
– Не верю, – настойчиво оппонировала девушка.
– Я пойду… Я хочу есть… – повторил он и, дернув рукой, вырвался из слабой хватки девушки
И он действительно пошел к ближайшему столу с едой. Найдя там себе блюдо по вкусу, он, прежде чем положить кусочек в рот, внимательно его изучил. Это выглядело дико противоестественно его веселой и храброй натуре, однако тут к нему подошли леканы и заговорили с ним. Трамер сначала удивленно на них взглянул, а потом вдруг резко весь переменился и улыбнулся. Вскорости между ними завязалась беседа, и Энди, немного успокоенная, перестала сверлить его спину взорами и повела взглядом вокруг, наткнувшись на по-прежнему стоящего рядом Лерана. Его присутствие несколько испугало девушку, потому что она почему-то подумала, что он уже присоединился к стоящим неподалеку леканам.
– Ты здесь? – сорвалось у нее, а Леран почему-то улыбнулся, но по-другому, нежели улыбался своим землякам: плохо скрываемое неизвестное намерение засквозило в движении его лица.
– Мне интересно твое общество, – произнес Леран мягко. За его спиной Армад, протискиваясь сквозь толпу, удивленно посмотрел на них, но, занятый праздником, отвернулся и заспешил к постаменту у башни.
– Почему? – осторожно, боясь спугнуть его, поинтересовалась девушка. Ей было и лестно и страшно от того, что сам Леран проявляет к ней любопытство, которое он выражает уже не в первый раз.
– Потому что одинаковые сущности притягиваются, пусть и говорили иначе, – произнес Леран.
– Что ты имеешь в виду?
– Зачем задавать лишние вопросы? – проникновенно прошептал Леран, без угрозы или хитрости, – Тебе ясно, что это значит.
Энди опустила взор. Ей были неясны причины, вследствие которых она чувствовала непрерывное и лишь временами затихающее желание познавать леканского лидера, быть рядом с ним; вследствие которых общение с ним было для нее лучшим наслаждением, когда-либо испытываемым в жизни; вследствие которых она знала, что Леран чувствует примерно то же самое. Она тянулась к нему, но злостно и жестоко обрубала все ведущие к нему ниточки, потому что опасалась его неизвестности, его могущества, его ответственности, которая была вызвана доверием стольких людей. С другой стороны, почему у Лерана, пусть он и правитель, не может быть друзей? Почему дружба с Падифом возможна без лишних мыслей? На эти вопросы у Энди не было ответов… Или же она старательно откладывала их поиски.
– Этот мир не может жить в страхе, – плавно прорезал ее мысли Леран.
– А другие могут? – поддавшись притяжению его слов, спросила Энди, и сознание ее завибрировало от удовольствия.
– В страхе нет жизни, – двойственно ответил Леран, – Я покажу. Если ты согласишься увидеть, – добавил он, не спрашивая, хочет ли она увидеть. Потому что он знал, что она хочет.
– Да, – едва слышно прошептала она. Окружающее перестало существовать для нее, и она, вовлекаемая в сознание Лерана, уже постепенно начала переходить вместе с ним на мысленное общение. Но от нарушения единственного правила празднества ее спас любимый друг.
Падиф подошел к ним неспеша, подкрадываясь, словно разведчик, но не потому, что хотел застать их врасплох, а потому что здесь, впервые за неделю, ему не нужно было никуда спешить. Все ревены собрались в одном месте, и необходимость в участии в той или иной их деятельности исчезла хотя бы на один вечер. Может быть, по этой причине, а, возможно, и по другой, но выглядел Падиф не по-привычному счастливым. Если ранее радость и беззаботность делали его только радостным и беззаботным, оставляя за собой старые раны и проблемы, то сегодня он казался всецело освобожденным от тревог и печалей.
Будто в подтверждение своему состоянию, он впервые на памяти Энди надел рубашку и брюки светлого тона. Ни ятагана с черенком в виде дерева, ни кинжала – ни одного вида оружия не было при нем. Он шел по земле босыми ногами. Он казался такой естественной и неотъемлемой частью этого сумеречного, освещаемого сполохами костров мира, что казался прекраснее, чем сам мир.
– Мое приветствие вам в этот дивный вечер! – заголосил Падиф, приближаясь, – Вы не возражаете против моей компании? А то я уже завязал пару новых знакомств, но все беседы иссякли как-то сами собой…
– Ах, Падиф, здравствуй! – восторженно воскликнула она, и поняла, что дико соскучилась по нему. Не успев соориентироваться, она бросилась ему на шею и легонько прижала к себе, в ответ получила пару дружеских хлопков по спине.
– О, вот это добрый прием! – пошутил он и, обхватив девушку за плечи, ласково отстранил от себя, – Старый друг всегда лучше многих новых, – добавил он, прямо глядя подруге в глаза, и в них она прочитала невиданную ранее безмятежность. Это согрело ей душу и окунуло в веселость и беззаботность, о которых она позабыла, переговариваясь с Лераном.
– Леран, – почтительно произнес Падиф, повернувшись к лидеру, – Почтение тебе и твоему народу.
– Слава тебе, великий ревенский сын! – мгновенно переключившись вниманием на новоприбывшего, с неподдельным восхищением ответил тот.
– Пышные определения, Леран.
– Заслуга и истина не может быть пышной.
Падиф улыбнулся и в знак благодарности кивнул. Энди видела, что он не хочет думать сегодня о себе и возлагаемом на него лидерстве, на которое указывал Леран. Также она поняла, что Леран всецело одобряет действия сына ревенского правителя, однако никак не выражает свое отношение к возможному перевороту. Остается пассивен, как и всегда.
Над Приютом вдруг разнесся голос Армада. Все головы повернулись к башне, и там, на постаменте, где недавно стояли правители, организатор празднества призывал гостей к вниманию.
– Талены! – громогласно и гордо позвал Армад, – Инскримен дарует нам все необходимое, и, пожалуй, мы могли бы жить, совсем позабыв те причины, по которым у нас есть тело. Но единство человека и оснований – не в бестелесном союзе. Должно помнить, что мы – создания из плоти и крови, и мы умираем, когда наше тело изувечено ранами или старостью, хоть и последнее редко встречается сейчас на таленском пути. А если не станет тел, то не станет и разума, и Страта тоже перестанет быть. А потому важно беречь единство тела и мысли.
– Только сохранив это единство, мы сможем укрепить союз между двумя народами. Когда-то, века назад, не существовало ревенов и леканов, и никакого дробления не было в умах жителей мира. Но произошло нечто, расколовшее людей на три части, и они стали существовать отдельно, словно осколки зеркала, отражающего себя. Все мы помним, что живущие сегодня в Инскримен люди – это братья и сестры. И сегодня нам известно такое определение, как враг… Оно прожигает наши сердца, разъедает наши мысли, дырявит наши души и… гноит наши отношения.
Армад остановился, а над Приютом повисла густая тишина, способная, кажется, задержать стрелу.
– Мы не можем допустить, чтобы это явление укоренилось в нашем сознании. Укрепление союза – это не только обмен знаний, но теперь это – объединение усилий! Мы верим, что во власти человека управлять настоящим, вне зависимости от того, каким стало прошлое. Союз, который обозначила эта крепость Приют, докажет, что прошлые ошибки не могут управлять настоящим. Потому что сегодня мы говорим: мы едины!
На этот раз бурные овации заглушили самого Армада. Энди, не ожидавшая такого переполоха, широко открыла глаза и удивленно созерцала беснующихся таленов, а потом громко и смело засмеялась, словно почувствовав в самой возможности громко хохотать силу и величие объединившихся таленов. Падиф рядом поднял руки и восклицал строчки из неизвестных девушке песен, а Леран, похоже, единственный из всей толпы стоял спокойно, почти не двигаясь, и с интересом наблюдал гомон остальных.
Несколько минут талены оставались на прежних местах, бурно обсуждая речь организатора празднества, и Энди, раздираемая теми же эмоциями, повернулась к своим спутникам.
– Как он напомнил мне твои уроки, Падиф! – воскликнула она, вырывая внимание друга.
Падифу потребовалось некоторое время, чтобы сконцентрировать мысль на словах подруги, но, когда он наконец ее услышал, то вместо веселости на лице его появилась знакомая девушке маска задумчивости.
– Неужели?
– Да, он тоже говорил о возможности преобразовывать ошибки прошлого!
– Да, но недоверие таленов друг к другу есть и сейчас.
Энди перестала улыбаться.
– Но союз… Ведь он и был возобновлен для искоренения этого порока… – произнесла она.
– Уверенность не может появиться только из-за объявления союзничества, – сказал ревен.
– Но битва! Мы ведь сражались все вместе! – воскликнула она, – Ведь ты сам сражался, ты сам был ранен!
– Но чем закончилось сражение! Танхет и я разошлись во мнениях, ревены разошлись во мнениях, и ты сама же стала участником этого несогласия! – быстро заговорил Падиф, и глаза его опасливо заблестели горячечным огнем.
А она уже пожалела, что растормошила его, и закусила губу.
– Время. Оно расставит все по местам, – произнесла она ровно.
– Могущество времени не так громадно, как кажется, – раздался вдруг размеренный голос рядом, – А столько несносных забот предоставляется для его разрешения!
Падиф и Энди одновременно повернулись к Лерану.
– Для разрешения человеческим разумом, Леран, – вежливо, но твердо, поправил Падиф.
– Вот именно – человек контролирует ход времени, но не наоборот, – сказал лекан, будто продолжая давний разговор.
Падиф вдруг улыбнулся.
– Не знаю, Леран, что ты имеешь в виду, но нам явно не под силу менять прошлое… – проговорил он с нотами иронии в голосе.
– Прошлое, будущее – все уже произошло, на самом деле, – оттачивая звуки и покачивая головой, сказал лесной правитель.
– Даже если так, то будущее мы не можем видеть.
– Почему? Разве ты не видишь его сейчас? Разве ты не делаешь его сейчас? – и Леран подался немного вперед, словно заглядывая Падифу в душу.
Ревен замялся. Он задумчиво и с сомнением посмотрел на собеседника. А Энди казалось, что этот разговор велся не с Падифом.
– Леран… – прошептал Падиф и вдруг плечи его опустились, – Я слышу в твоих словах какое-то знание, которое пока не открылось мне. Возможно, ты заглянул дальше в будущее, чем это сделали остальные – ты открыл больше знаний. Но время, именно время мешает мне понять тебя – ведь я еще не прожил завтра, чтобы понять столько же, сколько и ты, – проговорил он.
– Не терзай себя сомнениями, Падиф, – мягко сказал Леран, – В тебе достаточно знаний, чтобы понимать всех ревенов. Ты должен быть уверен, потому что твоих знаний хватило, чтобы воспитать валена.
Казалось, Леран проникал в самое сердце Падифа. Он был как большая белая птица, которая раскрыла свои крылья над черноволосым ревеном. Когда-то и Падиф сделал это для Энди.
Они посмотрели на нее. Значимость слов была ясна, но еще яснее были эти взгляды. Невольно, но она стала частью драмы своего ревенского наставника: его ставка на нее могла оказаться верной, что еще больше возвеличивало его в умах соплеменников. Леран же снова предлагал ей помощь: он знал, что общество Падифа теперь будет тесным для нее.
Падиф глубоко и долго вздохнул, поднимая взоры к небу. Она сосредоточенно наблюдала его, будто ожидая, что он в любой миг упадет и забьется на земле в конвульсиях. Однако этого не произошло. Падиф вдруг просветлел, и маска, стягивавшая его лицо тяжкими мыслями, раскололась.
– Сердца наши свободны, – сказал он.
Леран медленно кивнул. Падиф встряхнулся.
– Сегодня нам должно веселиться. Поэтому предлагаю присоединиться к какой-нибудь группе певцов или играющих, только в не очень резвые игры…
– Леран обещал показать мне что-то… – замявшись, промолвила Энди, виновато глядя то на Падифа, то на самого лекана. Ей жутко хотелось провести время с ревеном, но потерять Лерана из виду она тоже опасалась.
– Ну так скорее познавай обещанное и возвращайся! – легко и искренне воскликнул Падиф, и у девушки отлегло от сердца.
Ревен развернулся и медленно направился в гущу толпы, приветливо здороваясь со всеми. И для кого бы он ни поднимал ладонь, везде его встречали теплые дружеские взгляды. Леран тоже наблюдал за ревеном.
– Он – свет своего времени, – вдруг сказал он.
– Иногда я думаю, что он, а не я, призван спасти Инскримен от разрушения… – пробормотала Энди.
Леран же перевел на нее взгляд и долго и тяжко всмотрелся в нее, и впервые тень тоски промелькнула в этом взоре.
– Салиест Темпела неожиданней и многогранней, чем ты думаешь, – изрек он.
– Тебе известен Салиест Темпела? – пораженно уставилась на него Энди. Она то думала, что громовые раскаты звенят только в ее сознании и больше ни с кем не переговариваются.
– Салиест Темпела, Инскримен, мир – его силы в каждом человеке… – прошептал Леран, и вдруг очи его заметались по небу, а голос задрожал, – Я чувствую их.
Трепет и страх прокатились по венам девушки: страх неизвестности. Словно бы она заново открывала целый мир, только заключенный в одном человеке.
– Что он говорит тебе? – ее голос тоже задрожал.
– Я не могу описать тебе это словами или мыслями… Сейчас. В прошлом ты поймешь это, – его голос действовал на нее, как дурман: он обволакивал, пеленал, но в нем были шипы.
– В прошлом уже все понятно…
– Нет, прошлое не замирает, так же, как будущее, оно всегда здесь.
– Нельзя вернуть прошлое и понять его иначе, – упрямо не поддавалась она.
– Нет! – категорично воскликнул Леран так, будто бы опасался, что она поймет его неправильно, – Можно вспомнить иначе. Я покажу!
Через несколько минут они выбрались из Приюта. Талены провожали их уход, но без капли удивления: наверное, они рассматривали общение валена и властителя Хафиса как сам собой разумеющийся факт.
Леран и Энди, оказавшись вне стены и праздника, вошли в Страту и позвали своих коней. Кристо отыскался быстро – не прошло и пары минут, как он показался среди множества пасущихся неподалеку лошадей, а вот скакуна Лерана пришлось подождать. Он подобрался к ним бесшумно и незаметно, вынырнув из шепчущихся сумерек прямо у них за спиной. Это был прекрасный белый конь, без единого пятнышка, словно предрассветное небо.
Когда они оба оказались верхом, Энди погладила Кристо по шее и рванула его галопом, но тут же мощный призыв Лерана, раздавшийся в ее голове и повсюду, остановил ее. Она удивленно обернулась и увидела, что лекан не спешил, а размеренно пустил своего красавца шагом.
– Некуда спешить, Энди, – произнес он, и девушка мгновенно согласилась. Ей хотелось быть с ним дольше и удлинить дорогу. А путь их лежал к Мертвому озеру.
Нежные сумерки душили ее легкие, а воздух тяжелел скорой грозой. В травах звонко свиристели кузнечики, комары, разрезая небо, пищали у самых ушей. Возгласы таленов эхом разносились по уснувшим холмам, и легкий ветерок разделял эти голоса, словно дирижер в оркестре управляет действиями музыкантов. В голосах людей не было страха, пусть даже их было слышно в самих Цараненных горах.
– Леран! – позвала она мысленно и сразу распознала его внимание, разлившееся повсюду в пространстве, – Почему ты так странно говорил с Падифом о времени? Неужели ты считаешь, что человеческий разум сильнее его?
– Что есть время?
– Я не знаю… – закачала она головой, – Я потеряла определение времени, когда… – она запнулась, вспомнив, как желтый лист упал к ней из потока яркого света, озарившего ее перед тем, как свалиться вместе с ней на холодную землю осеннего леса Инскримен, – Когда очнулась в том лесу… Когда испытала заключение в твоей тюрьме… Когда множество неопознанного и неизвестного, до сих пор остающегося неизвестным, предстало передо мной… – пробормотала она.
Леран слушал ее, слегка наклонив голову и глядя прямо и неотрывно в ее лицо – причем он будто пожирал ее глазами. От этого у девушки поползли мурашки, и она резко отвернулась.
– Время находится в знаниях, которыми люди наполняют свои головы… И для каждого своя мера. А если меры нет? Если бы был человек, который смог бы все помнить, все знать – нужны ли были бы люди вообще? – вспышки сознания Лерана заискрились в ее разуме, – Оглянись вокруг, Энди. Все, что ты видишь – порождение памяти, а память, в том объеме, который необходим для мира, живет только в человеческом сознании. Животные тоже помнят, но их детеныши усваивают в наследство инстинкты; растения помнят, но их память умирает вместе с каждой жизнью; помнят и камни, и, хоть память их самая прочная, но они видят лишь то, на чем покоятся века. И только человек поглощает собою всю жизнь, охватывает каждый поворот истории, и его мысль передается через поколения, накапливаясь до совершенства… или полнейшего уничтожения. Человеческий разум может охватить все знания, которые живут в мире, человеческий разум может бороться даже с временем именно благодаря своей памяти.
– Леран?
– Прости, Энди. Ты помнишь – я предлагал тебе показать знания этого мира – и я по-прежнему жду твоего согласия.
– Хм! Ну кое-что ты мне уже покажешь, поэтому… – и она недосказала, замявшись: она не могла признать, что была бы только рада оказаться на тропе познания именно с Лераном – что-то не позволяло ей сделать этого, а точнее кто-то. Падиф маячил перед ее внутренним взором неустанно.
– Эй, а что ты думаешь насчет того, что ревены хотят сделать Падифа своим правителем? – обрывая тему, спросила она.
Леран не сразу отреагировал на ее вопрос. Он закрыл глаза. Он тяжко вздохнул, словно справляясь с какой-то назойливой мыслью, и на мгновение девушке показалось, что она уловила в его лице раздражение.
– Он постоянно в твоих мыслях… – подумал Леран, – Он научил тебя всему, что у тебя есть, и твое беспокойство обоснованно.
– Да…
– У Падифа светлый и чуткий ум, грозящий охватить больше, чем может предоставить Инскримен. Но он тонет в собственных сомнениях. Это останавливает его, а ведь он мог бы стать великим…
Энди снова показалось, что Леран говорит не о том, о чем его мысли. Он действительно мог врать даже в Страте: в его мыслях была недосказанность, двойственность, словно он обращался ко многим людям сразу.
– С ним все должно быть в порядке. Наверное, ему будет проще, если он просто возьмет на себя этот груз? – подумала она.
– Да.
Это согласие было твердым и всепоглощающим, словно это не один человек сказал, а опыт многих поколений так решил. Энди вздрогнула. Ей показалось, что это «Да» относится и к ее жизни. Ей показалось, что Леран может дать ей ответы на все вопросы, и только они будут правдивы.
Ей хотелось рассказать Лерану о взрывах, которые забрали ее семью. Но как она могла открыться ему, если знала, что он – порождение Инскримен, что мир, светящийся зеленым светом страйлковых платформ, незнаком и дик для него? Но он так отличался от остальных таленов…
– Леран… Почему ты выглядишь так?
– Я выгляжу так же, как ты, потому что чувствую так же, как ты. В Инскримен мы похожи не только внешне – мы с тобой дети одной силы. И она – определяющая нашей жизни. Быть может, именно поэтому общаться нам так легко, а расстояния скрашиваются быстрее, – и он посмотрел на Ревен, которая наклонилась над ними, словно строгий старик, придирчиво разглядывающий своих внуков.
– Мы слышим одну и ту же силу, но появились мы в разных местах: ты – уроженец Инскримен, а я… я появилась здесь согласно чужой причине… Хоть он… оно и объяснило мне, почему я здесь и, думаю, именно оно и повинно в моем присутствии тут…
– Не важно, откуда мы, не важно, как нас воспитали. Важно, что мы здесь, и Салиест Темпела живет в тебе своей волей, а во мне – своей силой… – вдруг резко и громко загремели мысли Лерана вокруг и оборвались, словно бы сорвались с невидимого крючка; лицо его исказила гримаса физической боли: он сморщился и часто задышал, зажмурившись. От этого каждая мышца, каждый маленький сустав выступили под его кожей, превратив на мгновение в исковерканное нелепым скульптором изваяние. Энди, встревожившись, потянулась к нему руками, но тут лекан пришел в себя и мгновенно, неуловимо для глаза обрел прежнее спокойствие, непробиваемое. Она отдернула ладони.
– Сила Салиест Темпелы в тебе? Ведь это озеро… Я была там… Я знаю… – неуверенно протянула она.
– Озеро – это лишь один из источников. Но во мне их – тысячи! – его мысли гремели, словно действительно тысячи людей голосили и топали ногами.
– А как давно? – его силы почему-то не пугали ее, наоборот, ей хотелось прикоснуться к ним, стать их частью, слиться с ним.
– С самого начала, как я здесь…
– Прямо с самого рождения?
– Иногда мне кажется, что я и не рождался здесь… Или что я вообще не рождался…
– Но почему тогда не ты вален?
– Наверное потому, что на мне и так висит большая ответственность, – вдруг вслух пробормотал Леран и наклонился к девушке – она сделала то же самое, – Ведь я правитель леканов! – закончил он и хитро улыбнулся, а Энди цокнула языком. Впервые в нем проявилось что-то, похожее на юмор. Она наклонила голову и требовательно на него посмотрела. – Инскримен и без того требует от меня много… и я делаю это многое, – серьезно добавил он.
Черная недвижимая гладь озера была такой же холодной и враждебной. Они приблизились к краю берега и спешились. Леран, ступая мягко и грациозно, подошел к воде и, обернувшись, позвал взорами Энди поближе. Та, ощущая тень прошлого страха, повиновалась и заглянула в свое отражение. Ее лицо глядело спокойно – не так как могла бы смотреть она сама. За ней, расцветая черным, как пустота, куполом, взбухало тучами небо, которое казалось ближе, чем было на самом деле; густая мгла опутала мир, и темная июльская ночь упала сверху.
– Ты боишься, Энди? – прошептал Леран в голос. Она насилу оторвалась от поверхности воды и уставилась на него.
– Нет… Боялась раньше…
– Почему?
– Не знаю… Оно внушало мне какое-то странное чувство пустоты… смерти… Словно глядело внутрь моей жизни и разрывало ее… – пробормотала она, – И еще рассказы Падифа, что талены сходили с ума, ступая в воды этого озера…
– А почему сейчас не боишься?
– Наверное, потому что я… перестала бояться этого мира в целом…
Леран сохранял безмолвность, глядя на нее участливо.
– Ты сказала, что не боишься мира больше, – повторил он, словно напоминая ей старые слова, и вдруг присел на корточки и провел пальцами по черной воде.
Энди прерывисто вздохнула и чуть не вскрикнула, протянув руку вперед к правителю. Когда Леран коснулся озера, вода дрогнула и зарябила, и глубокая борозда появилась среди ее затвердевшей мглы. Короткие волны устремились во все стороны и разбились о берег. Все озеро пришло в движение, ранее такое неприступное.
Леран снова опустил руку в воду, медленно и ласково, и задержал ее там. От его кожи пошли высокие волны, словно он бросил в воду огромный камень. В какой-то момент Энди показалось, что вода сейчас забурлит пузырями, но лекан поднял руку и вода постепенно успокоилась. Лесной правитель поднялся и посмотрел на нее.
– Ты же не боишься? – уточнил он, но в его мыслях не было насмешки или упрека.
– Но… Ерса сказал, что талены сходили с ума после прикосновения к озеру…
– Конечно, они погибали, – безжалостно и без преувеличений согласился Леран, – Но не из-за озера, а из-за их самих, – прибавил он, – Озеро Мертвое не потому, что убивает или скрывает истлевшие тела павших воинов, а потому, что оно сухое, как может быть сухим человеческое сердце. Оно пустое, в нем нет даже смерти. Поэтому оно отражает то, что люди сами несут в его воды. И отражают они это в человека. В страхе не может быть жизни, а потому люди, ступающие в него, теряют свою жизнь… Разум может использовать силу озера.
– Использовать? – ухватилась она за сомнительное последнее утверждение, а потом пласты памяти всколыхнулись в ней: старик в увешанных сухими листочками и веточками балахонах ворвался в ее сознание, проговаривая ту же идею – использовать Мертвое озеро.
Леран не ответил. Энди засомневалась: сколько же ему лет? И был ли у него возраст?
– Леран… Почему ты говорил со мной так в нашу первую встречу там, в тюрьме?
– Потому что я видел за тобой присутствие Салиест Темпелы, слышал, как мир говорит твоими устами… Я видел в тебе олицетворение его, так же, как вижу сейчас…
Словно в рассыпчатой дымке Энди видела, как они вскочили на спины своих коней, как обогнули Ревен. Она ехала, ничего не понимая и почти не ощущая.
Когда они преодолели половину пути, Леран остановился.
– Я возвращаюсь в Хафис, – сообщил лекан.
– Почему?
– Моя миссия в Приюте выполнена, да и к тому же я не умею толком веселиться, – ответил он.
Они немного помолчали. Энди пыталась сообразить что-то заключительное, но у нее никак не получалось. В конце концов, сообразил Леран.
– Я буду ждать тебя.
Он развернул коня и помчался в Слепой лес.
А Энди, словно пьяная, кивнула и что-то бессвязно пробормотала, направив Кристо к Приюту. Хотя, быть может, это он сам избрал направление – мозг ее был не в состоянии принимать решения.
Но чем дальше от нее удалялся Леран, чем больше шагов делал Кристо, приближая ее к горящему множеством огней Приюту, тем яснее становился ее ум. Отпуская Кристо перед воротами крепости, она знала, что овладеет возможностями Мертвого озера.
Шум и галдеж, проносящиеся туда-сюда в пространстве Приюта, несколько ошарашили ее. Талены разбуянились вовсю. Повсюду кто-то что-то пел или говорил, там и сям смех перекрывал любые голоса, а отрывистые визги разбивали воздух вдребезги, и оттого казалось, что вдыхаешь теплые расплавленные осколки. Мужчины и женщины, не стесняясь, горланили всякие житейские песни, а дети и взрослые играли, кувыркаясь в воздухе и катаясь по земле. Но настоящих танцев нигде не было видно, и даже не слышно музыки кроме той, на которую слагались песни:
Тернистый путь ни долог, ни краток,
Яд от ран его всегда сладок,
Небо над ним сыплет теплом,
А земля усмиряет пытливым умом.
Прозрачный путь усмиряет силу,
Повинуется ленности призыву,
В его пустотах желанно утомление,
Единственно доступное забвение…
Так пели женщины, нежно растягивая слога, а напротив певиц мужчины весело захлопали в ладоши и начали притоптывать в такт ногами:
Сказал Ревен: «А ну ка, друг!
Пойдем с тобой ловить подруг!»
Хафис поморщился и стал
Сгребать с листков ненужный хлам.
Оглянулися друзья вокруг:
Пустырь! Но не взял испуг!
Поднатужимся: шаг один,
Постараемся – взлетим!
Бродили долго: искали они
Пополнение брачной родни.
Но дороже им стала братская любовь
И не захотели они любить врозь.
«Эх, дружище, на что жены нам —
Пригреем невинность к нашим сердцам!»
Так они нашли себе сестру:
Быстротечную и Огибающую реку…
…И казалось, что мужчины и женщины играют друг с другом, общаясь музыкой и ритмом. Энди невольно заулыбалась: звонко и прозрачно она залилась тихим смехом, и восторг оживил ее дух. Она, позабыв о Леране и Мертвом озере, с писком побежала к группе играющих девиц.
Они стояли парами, вместе прыгая через веревку, которую держали другие девушки. Если прыгуньи не справлялись, то им полагалась начать песню, которую подхватывали все. Эта игра не подразумевала проигравших – как и все таленские игры.
Энди мигом приняли в компанию, и она схватилась за руку с какой-то рыжеволосой ровесницей. Вместе они справлялись достаточно неплохо! Однако, пришлось-таки начать песнь, но от этого радости только прибавилось. Она запела известную всем таленам историю. Девушки, едва заслышав первые слова, подхватили и создали мелодию: десяток голосов обласкал ночной воздух, горячий от жара таленских умов.
Небо вздохнул громко,
Слезами землю оросив,
Было ему тяжело и томно:
Он познал смерти призыв.
В первый раз его снега
Почвы зеленые накрыли.
Земля была ему верна,
Но холода ее убили.
Долгой его печаль была —
Удлинялась серыми тучами.
И зима пред собой мела
Его ледяные слезы колючие.
Снова поднялись времена —
Сквозь снег потекла вода!
Время напиталось тепла,
И небу предстала весна.
Ему открыла она
Их с землей дитя —
Прекрасный цветок. И тогда
Понял небо времена.
Где-то вдалеке раздался гром, и одновременно с этим в воздухе над крепостью стала разноситься музыка. Постепенно все притихли, и когда единственным звуком стала мелодия, Армад провозгласил начало танцев.
Один за другим, мужчины и девушки начали кружиться вокруг костров. Они звали друг друга, вытягивая из толпы. Энди тоже подскочила к какому-то лекану и схватила его за руку.
Она танцевала до тех пор, пока в голове не стало совсем пусто. Разгоряченная, она оставила своего кавалера и отыскала Падифа. Он сидел у костра вместе с другими таленами, которые либо не могли танцевать, либо слишком устали.
Лицо Падифа выражало мягкое спокойствие и еще какое-то чувство, еще не виданное девушкой на его лице. Пытаясь понять, что это, она спросила:
– Что ты чувствуешь?
– Покой… Хоть и ложный… – прошептал он.
– Любовь вдыхает вкус этого праздника… – после молчания сказала она.
– Любовь… – как в тумане, повторил Падиф.
– Что это с тобой? – спросила она.
– То же, что и со всеми, – мило улыбнувшись, ответствовал он, – Любовь.
И он тихо забулькал смехом, переливчатым и коротким. Энди, не зная, как ей быть, тоже заулыбалась. Падиф словно бы снова был счастлив, как в начале праздника.
– Энди, Падиф? – раздался над ними нежный голос. Это была Тирис.
На ней было светлое голубое платье. Черные волосы рассыпались по спине и груди, а глаза лучились так же ясно и чисто, как и распоровшая небо молния. Она протянула Падифу ладонь, и, словно по ее приказу, переливчатая спокойная мелодия сменила быстрый ритм. Падиф, неотрывно глядя на Тирис, взял ее руку, встал и направился с ней поближе к костру.
Они обвили друг друга руками и поплыли полукружиями вдоль костра, нежно и неотрывно глядя в глаза. Падиф вдруг перестал подгибаться, выпрямился, а Тирис, стройная и грациозная, повторяла изгибы его тела. Молнии засверкали чаще и чаще, и таленские пары начали множиться перед взором Энди.
Когда резкий и сильный дождь обрушился на Приют, Армад приказал потушить костры.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.