Глава 8

Никогда еще война не снилась Энди правдоподобно. Призраком она бродила среди блеска стали, среди ярких вспышек, и внимательно глядела на безликих людей, убивающих друг друга. Небо над ее головой постепенно превращалось в полыхающее красное зарево, а на поле боя возникали, раздуваясь прозрачными куполами, взрывы. Снег под ногами был багровый. Она искала что-то. Человек в доспехах вдруг убрал свой бурый ятаган в ножны, вскинул руки и воздух вокруг него зарябил, сгущаясь. Он замерцал, начал раскаляться, и когда в руках у мужчины была пылающая звезда, – взорвался. Небо озарилось быстрым сиянием. Она посмотрела на гору. Снег на горе завихрился, казалось, это была буря или сошла лавина. Бойцы, на миг приостановившись, вновь начали рубить друг друга. Но повторное, звучное завывание донеслось от вершин горы. Она посмотрела на источник этого зова…
– Эй!
Кто-то теребил ее за плечо. Недовольно застонав, пытаясь перехватить продолжение сна, она замотала головой и натянула до лба одеяло, но оно тут же было сорвано. Оказавшись без защиты, она быстро свернулась калачиком и уткнулась носом в колени.
– Вставай, квален! – заслышала она уже более отчетливо и нехотя раскрыла глаза.
По пещере носилось туда-сюда размытое черное пятно: Падиф перемещался быстрыми бросками, собирая разные вещи и укладывая их в рюкзак.
– Что происходит? – наконец всполошилась она, – Мы уходим в другое место?
– Не мы уходим, а я, и не в другое место, а по определенному назначению, – скоро ответил он ей.
– Что? Ты уходишь? Куда? – она вскочила на ноги. Она увидела, как сбываются ее страхи.
– Неважно, куда и зачем, и не спрашивай меня об этом, а также не проси взять с собою, и вообще не задавай мне вопросов, – проговорил Падиф, к этому моменту успев утрамбовать все вещи в сумку. Его острый взгляд лег на ее лицо.
– Меня не будет полмесяца, но ты не останешься одна. Для тебя это время пройдет с пользой. Ты будешь обучаться у Ерсы, – и с этими словами он посмотрел в сторону.
Она проследила за его взглядом, и только сейчас заметила, что за столом сидит знакомый ей старичок, закутанный кучей лохмотьев, и пытливым, почти невидимым за множеством морщин взглядом, смотрит на нее. Руки его немного трясутся, но вся остальная груда тела неподвижно лежит на стуле.
– Он научит тебя многому, чему научил меня, и когда я вернусь, ты будешь уже другим человеком, – добавил Падиф и отвернулся, чтобы снять со стены ятаган, лук и колчан со стрелами.
– Ты вернешься? – слабо пискнула она и подбежала ближе к нему
– Не мешай, – буркнул он, но остановился, взглянув в глаза девушке, – Конечно, я вернусь, – через паузу и тепло сказал он.
– Да, хорошо, – прошептала она, – Но зачем ты уходишь? Скажи хоть что-нибудь! – взмолилась она и невольно сложила ладони перед собой. Падиф недовольно скрючил лицо, но сжалился над ней.
– Воинское задание от правителя.
– Война? Ты идешь на войну?
– Нет! – прошипел он раздраженно, и она решила не продолжать, чтобы не портить прощание.
Он застегнул пояс с ятаганом, повесил за спину колчан, взял в руки лук и твердым взглядом посмотрел на нее. Уловив его взор, она на короткий миг понадеялась на дружеское слово, но мужчина перевел взор на старика. Дед нежно и по-отечески посмотрел на него, Падиф кивнул и вышел под открытое небо. И все успокоилось, словно его здесь и не было. А ей стало тесно. Она вдруг почувствовала себя ужасно одинокой, и ощущение распространялось не только на пределы Инскримен, но и перетекло в ее прошлое…
«Долгие, длинные, томительные дни… Они идут один за другим, проплывают комьями рыхлого снега за окном, слышатся шумом океанических бурь по ночам, гулом уличного движения, видны светом проезжающих машин и магнитных платформ… И она смотрит с тоской на жизнь, которая идет без нее, словно бы просачивается, играя, сквозь пальцы, но она не может сжать ладонь, поймать ее… Она думает о том, как меняются люди с каждым годом, каждый человек меняется в себе, и одиночество внутри него становится то больше, то меньше.»
Она вздрогнула от пробравшего ее вдруг холода. Наверняка, друг был уже далеко от Предзакатной ступени, и ни одна его мысль не была занята ею, оставленной на попечение дряхлому старику. Она вздохнула и перевела пустой взгляд на Ерсу. Он фиксировал все ее движения. Бугорки на обвислых щеках обозначили улыбку. Она села на кровать, старательно отводя от него глаза.
Внезапно она почувствовала рядом чужое тело и резко обернулась. Замутненные желтоватым светом глаза смотрели прямо на нее.
– Ой! – воскликнула она и даже отпрыгнула от деда, – Как же ты так бесшумно подобрался ко мне? – вырвалось у нее.
– Ламар и Квирнар помогли мне, – сказал старик хрипловатым, но громким голосом.
– Что?
– Ты слышала, – доброжелательно процедил он сквозь густую бороду.
– Да… Как мне к тебе обращаться, если уж мы будем тут две недели…
– Ерса. Зови меня Ерсой, – тут же ответил старик.
Он все глазел на нее, и она начала ерзать. Старик сразу же с кряхтеньем встал. Энди, вскочив на ноги, бросилась помогать ему с таким рвением, которое она еще никогда не испытывала. Однако Ерса повел локтем, освобождаясь от ее опеки. Он прошел немного по пещере и обернулся.
– Почему ты не идешь за мною, самолин? – спросил он, – Ты должна следовать за мною, наблюдать и учиться, выполнять все мои указания, – продиктовал он, словно заученное много лет назад, и тут же на лице его отразилось удивление, – Неужели Падиф не говорил тебе? Ведь он – твой наставник.
– Он… Он говорил мне о доверии, о выполнении его требований… – залепетала она, старясь одновременно выгородить друга и самой казаться примерной ученицей.
– Ты следовала его уставу?
– В начале – нет. В последнее же время… Я выполняла все то, что он хотел, но сама постоянно сомневаюсь… – сказала она и осеклась, удивившись столь пышной откровенности.
– Этого мало, – сказал учитель и немного тревожным, поглощенным какой-то проблемой в его мозгу взглядом он осмотрел девушку с головы до пят и начал плотнее закутываться в свои лохмотья.
Она не двигалась: тоска по Падифу защемила ей мышцы. Он был другом. А старик был только учителем.
Они вышли наружу. В глаза ей ударил прямой, ослепительный луч солнечного света. Блики на снегу мерцали то тут, то там и отвлекали ее внимание. Шум ветра сливался с журчанием голоса Ерсы. Старик стоял посредине Предзакатной ступени. Он опирался на палку, и казалось, он сейчас рассыплется.
– Видишь мир вокруг тебя? Все предметы, все животные живут в гармонии друг с другом, и только человеку необходимо учиться разуметь жизнь и использовать ее ресурсы, возвращая ей не меньше, чем взял… Это закономерность людей – учиться всему, что у иных заложено с рождения. Жизнь человека – это непрерывный процесс познания, и если его остановить, то остановится и его жизнь. И все это кончится просто смертью…
– А что, может кончиться по-другому?
– Жизнь – это не палка о двух концах, самолин. Никто не знает, где есть ее начало, а где есть ее конец. Смерть – это конец твоего физического существования. Но это всего лишь…
– …Физическое ощущение, – прервала его девушка, – Но что не есть физическое ощущение? Что за смертью?
– Ответ вокруг – это Ламар, Квирнар, Илень и Селемер. С ними тебе придется общаться.
Она ничего не сказала. Ерса смотрел на нее с ожиданием, но она молчала. Он хмыкнул себе под нос и вдруг раскинул руки и глубоко вдохнул.
– Почему ты стоишь столбом? Ты забыла, что должна делать? – резко спросил он.
Она встала рядом со стариком, тоже вытянула руки и также заглотнула ком воздуха. Она стояла так несколько секунд, пока в тишине не остался только звук ее дыхания. Она слышала его ухом, но в мыслях звучало и другое: шелест одежд Ерсы, скрип снежинок по камню, перемещения воздуха. Мышцы ее затвердили, а разум остановился.
– Не-е-ет! – закричала она и, схватившись за голову, рухнула на колени.
Никогда еще ее мозг не слышал столько звуков сразу. Никогда еще она не испытывала так много чужих эмоций, никогда еще этот несущий боль голос не был так силен. Она не могла остановить это, но могла лишь крепче сжимать череп руками.
– Что случилось? – с трудом проговорила она.
– Тот, кого ты услышала, нельзя назвать одним словом… Это объединяет в себе все основания… Оно есть внутри нас, внутри каждого предмета на этой земле, во всем, что когда-либо будет или было… Это мир, самолин, но не внешний – его можно видеть, только открыв разум основаниям. Мы зовем его Стратой. Страта становится слабее. И талены уже с трудом понимают его.
– Но как же это было раньше? Как мир может становиться слабее? Ты говоришь так, будто он одушевлен.
– Мир слабеет, потому что слабеют его жители.
– И поэтому он рвется в голову той, которая здесь вообще не жила, – саркастически буркнула девушка, – Чудно.
– Да, чудно, – неожиданно вторил ей Ерса, – Но все имеет смысл, просто иногда мы понимаем его не сразу.
– Что же мне делать? – спросила она его тихо.
– Пока – только слушать, что я тебе скажу, – сказал он, – Нельзя стать таленом, руководствуясь четкими правилами. Это должно прийти постепенно, самолин. Время точит скалы и дробит их в гравий, так и ты должна действовать – только наоборот – ты должна из гравия делать скалы. Не путайся в определениях, не думай о них – главное понять не значения слов, а силы мира. И тогда слова не потребуются.
– Но, Ерса, как можно отказаться от слов? Ведь мы с тобою сейчас разговариваем, и все нормально.
– Не уверен, что все нормально. Война – это самое ненормальное, что может быть.
– А ваш шепелявый язык?
– Да, да, к сожалению, какие-то знаки нужным тем, кто не может общаться с помощью оснований…
– Хм… Но Падиф говорил, что для просьб основаниям нужно отдать им часть своей энергии…
– Нет-нет, тут другое. Мы не просим основания помогать нам понимать друг друга. Мир знает все, что мы думаем – постоянно.
– Это странно… Кто руководит этим?
– Никто. Это не человек. Это не камень или река. Это все. Нельзя назвать это словом, которое было бы понятно на твоем языке.
– Но если это все – вокруг, получается, что и талены слышат друг друга постоянно?
– Это может быть. Раньше так и было. Сейчас – нет.
– Но почему это хорошо? Разве это правильно – знать друг о друге все?
– А что тебе прятать от мира? Мир тебя создал.
– Мир – но не другие люди.
– Мы все – часть единого.
– Единого? Первого человека?
– Его мысль в наших сознаниях.
– Это какой-то языческий культ! – она замотала головой в стороны, – Зачем вам знать друг о друге все?
– Мы знаем то, что в нас общего, нам незачем выяснять больше.
– А если преступление? Тогда ведь надо узнать больше!
– Преступление против кого? Против друг друга мы не творим зла.
На это она не могла что-либо возразить.
– Хорошо… – покивала головой девушка, – Вероятно, я осознаю это позже.
Ерса покивал и вдруг поднял руку.
– Слушай, слушай! – позвал он ее, – Я хочу, чтобы ты попыталась вновь войти в состояние, на котором тебя настиг… «зов» – так мы будем это называть. Но в этот раз не отдавайся чувствам, что одолеют тебя. Но и не пытайся управлять ими! Проследи за их течением. Осознай, выдели каждый отдельный слой вихря, что будет в твоей голове. Закрой глаза, вдохни воздух. Так, медленно… Вдохни еще раз – не спеши, пойми каждую сторону воздуха. Упрись ногами в скользкий камень. Пусть холод его прокрадется в самое твое сердце, и ты почувствуешь, как он стал твоей кровью в сосудах. Слышишь, как шепчутся деревья? Слышишь, как журчит вода под землей? Видишь, как горит солнце в небе?
Она слышит их. Она видит блеск глаз, заполненных чернотой, она видит туманные силуэты за белесой головой мужчины. Она видит много снега под огромным солнцем…
– Отслеживай, отслеживай все, что видишь, все, что слышишь, не упускай.
Горы острыми пиками сверкают, а внизу – красные реки. Черные глаза по-прежнему смотрят на нее, и тени кружатся быстрее, снег жжет ее глаза сиянием. Стоны, крики приближаются к ней – она чувствует, как меркнут видения от ее страха…
– Держи их, держи! Отодвинь помеху!
Но не может совладать с собою – шквал голосов и чужих эмоций наваливается на нее, а за ними уже громыхает «зов». Колкая боль сдавливает ее видения. Она громко ахает и возвращается в реальность. Но голос в голове сотрясает ее тело, словно колотит кулаками. Она не видит ничего перед собой, словно ослепла. Боль не становится слабее, но привычнее, и она уже не понимает, что такое – боль.
Она бродит по вьющемуся туннелю. Множество дорожек разветвляются одна за другой, но ей нужна только одна, и лишь она одна верна. Ей нужно идти дальше, но где правильный путь? Откуда-то из глубины лабиринта доносится голос, и мышцы ее сами приводят в движение тело, движут ее навстречу звуку. Над головой ее – темно, по сторонам – стены, а обернуться она не может… Голова не ворочается на затвердевшей шее. Она выходит в центр лабиринта, на маленькую, тесную площадку. Там стоит высокий мужчина с белыми волосами и узкими, полностью черными глазами. Ей тесно – мужчина почти дышит ей в глаза, он занимает все пространство здесь. Он протягивает ей руку, но в глазах его – мрак. Неожиданно она видит выход и хватает мужчину, чтобы им вместе выйти отсюда. Она приближается к выходу, но он не идет за ней. Между ними – невидимая стена. Она бьет ее руками и ногами, кричит без звука, но мужчина смотрит на нее без выражения. Он начинает рассыпаться, словно состоит из пыли, и разлетается по лабиринту воздухом. Она кричит от ужаса.
– Пробудись! Вернись, самолин! Самолин… – откуда-то сверху доносится до нее старческое нашептывание, и она отрывается от земли. Лабиринт уносится под нею.
Кто-то шлепает ее легонько по щекам. Белые блики света плывут перед ней, и Ерса смотрит на нее желтыми глазами, и рука его заносится для очередного хлопка…
– Хватит, хватит, я проснулась! – тут же отреагировала она и, защищаясь, подняла ладонь. Рука Ерсы упала, он фыркнул и возвел глаза к небу, – А что… Что случилось?
– Ты попробовала захватить образы, что всплыли в твоей голове, и это могло бы у тебя получиться, но ты испугалась. Ты испугалась «зова». «Зов» будет настигать тебя всякий раз, когда ты будешь связываться с основаниями и входить в Страту. И от этого не убежишь! Ты должна либо приноровиться к постоянному присутствию «зова», либо отказаться от Страты! Поэтому в следующий раз будь сильнее! Будь настойчивее!
– Легко говорить, но когда тебя пронзает режущая боль, тебе уже не до… – крякнула было Энди…
– Молчать! – рявкнул на нее наставник и щеки его зарумянились от гнева, – Ты думала, что все будет легко? Ты – будущий воин, и ты должна привыкать к трудностям! Я ожидал большего, судя по рассказу Падифа, но, видимо, он сам еще слишком мягкосердечен, раз так благосклонно отзывается о тебе! Он ослеплен! – почти на одном дыхании выдал Ерса и остановился, чтобы отдышаться.
– Зачем ты кричишь на меня? Зачем ты так говоришь о нем?! – неожиданно закричала она, и у нее потемнело в глазах. Она пошатнулась и попятилась немного назад. Ей было тяжело дышать, а руки задрожали. Она остановилась, успокаиваясь. В голове нарастала боль. Когда она открыла глаза, старик начал говорить спокойно, как будто ничего не случилось.
– Ты пыталась оставить при себе видения, что явились твоему сознанию, но не удержала их, и «зов» стал свободно заполнять тебя – поэтому тебе больно. Ты должна уметь слышать его не ушами, но разумом, раскладывать его по частям… Что ты видела, самолин? – спросил он.
Она ответила не сразу. Она пыталась решить, отвечать ей, или нет. Но настаивать на своей гордости было бессмысленно. Вконец собравшись, она поведала, как могла, наставнику о видении, намеренно упустив лишь тот факт, что она знает, кто был мужчина в середине лабиринта. Ерса, выслушав ее историю, задумчиво почесал бороду и тихо крякнул.
– Твое видение… Оно слишком личное. Это необычно. Обычно талены, проникая в Страту впервые, видят только то, что есть вокруг них. А у тебя – личное, – повторил он.
– Это плохо?
– Это не плохо и не хорошо. Это значит, что твоя мысль уже была в мире, – задумчиво промолвил старик.
– Я думаю, это невозможно, – категорично заявила девушка, – Я же раньше не была здесь!
Она ждала, что Ерса засмеется, стукнет себя по лбу, но он только загадочно посмотрел на нее, и этот взгляд растревожил ее. Она спрашивала у него, что ей думать про это, но он не отвечал. Ей начало казаться, что она сходит с ума. Или что этот человек напротив нее сходит с ума. Наконец он сказал, но не то, что она хотела бы услышать.
– Ты вправду думаешь, что знаешь этого человека в твоем видении? – и старик хитро прищурился.
Она посмотрела на него с вызовом.
– Я просто видела его.
– Да, знаю, – покрякивая, скрипуче сказал Ерса.
Энди отвела взгляд. Почему этот мужчина оказался в ее мыслях? Она не вспоминала о нем с тех пор, пожалуй, как желтоглазый сообщник Падифа подобрал ее у водопада. Она хотела бы спросить Ерсу об этом, но не могла: ее желание узнать что-то об этом человеке боролось с чувством собственности на это воспоминание. Она не хотела вплетать в него Падифа или Ерсу, потому что они и так были повсюду в ее жизни.
Ерса отошел на самый край платформы и замер там. Она подошла к учителю и принудила себя посмотреть вниз, в Мертвое озеро. Его холодное молчание отразило ее взгляд молниеносно: в сознание ей ударила волна отчаяния и страха – она тут же отвела глаза.
– Скажи, Ерса, почему я так боюсь? – прошептала она.
– Оно пугает тебя оттого, что в нем время не властно над жизнью и смертью, самолин, – услышала она тихий ответ и перевела взор на старика: тот, почти смежив веки, разглядывал мрак озера, и ни одна дряблая мышца его лица не намекала о тревоге.
– Время там остановилось?
– Нет, оно течет там, но течет не так, как в других местах…
– Почему? Что случилось здесь? Падиф говорил о Ледяной битве, – вспомнила она, – Но что заставило это озеро стать таким?
– Озеро появилось, когда ледяная армия растаяла, и его воды вобрали в себя кровь умерших, печаль выживших, силу битвы. Слишком много незатраченной энергии скопилось в его водах, потому что люди должны были не умереть, а создавать, любить, жить.
– А кто-нибудь заходил в это озеро?
– История знает подобных глупцов!
– Что с ними стало?
– Они свихнулись.
– Как они стали вести себя?
– Они запутались во времени и запутались в мыслях. Когда с ними зачинался разговор, они начинали бредить, рассказывать отрывки ушедшей истории, кричать, плакать, в мелочах описывать какие-либо очевидные явления, например свечение солнца, при этом пользуясь совершенно незнакомыми словами. Они начинали отказываться от еды, переставали спать… Даже не пили… Ими руководило что-то иное, но определенно не разум.
– И где они сейчас?
– Они мертвы, – кратко подтвердил ее предположения Ерса и глаза его распахнулись, обнажив острый, светящий взгляд, что вспорол холмы и вонзился в нее, – Самолин! Твой страх оправдан – не вини себя в нем! Он силен, я знаю, и он намного сильнее, чем у других. Но это позволяет мне думать, что когда-нибудь ты поймешь это озеро и используешь его на благо себе! – неожидаемая уверенность, в какой-то мере надежда возникли в этом порыве.
– А его можно использовать?
– Использовать можно все. Ведь это озеро – это источник знаний, только мы не можем понять, как взаимодействовать с ним. Ведь никто не может рассказать нам внятно, что происходит, когда разум касается этой воды…
– Те люди, сошедшие с ума… Они, наверное, не выдержали потока познания, что накинулся на них там… Наверное поэтому они говорили обо всем, не контролируя себя?
– Да, мы тоже так думаем.
– Невольно задумываешься… Может быть, именно там кроется конечная точка в пути познания? Там все знания – поэтому с ними не справиться?
– Хм… если это конец, то он неутешителен, правда? – хмыкнул Ерса и затрясся в беззвучном смехе.
– А что смешного?
– О, самолин, конец пути – где он? Ты можешь его представить? Может быть, он и находится под нами, но хочешь ли ты сейчас увидеть его? – сквозь хохотанье воскликнул старик, – Не думаю, что это так! Мы все равно вернемся к началу. Поэтому есть ли он, этот конец? Или он только в нас самих? – и Ерса отвернулся от нее, усмиряя веселье.
А Энди постаралась найти что-то смешное в умозаключениях наставника, что-то забавное в ее собственных, выраженных вслух мыслях, – но не смогла. Юмор старика был направлен на тех, кто погиб из-за этого озера, это было неоправданное веселье. Ей стало неприятно.
– Ладно… Что дальше? – холодно спросила она, чтобы скорее уйти от этого разговора.
– А что хочешь ты?
– Я хочу уснуть… И спать без снов. И проснуться тоже без сна… В реальности, – без запинок вдруг отчеканила она и закрыла глаза. Ей хотелось пожаловаться на усталость, что одолевала ее мозг.
– Пойдем, – Ерса круто развернулся и направился ко входу в пещеру.
– Эээ, куда? – растерялась она.
– Как куда? Спать… – сказал он и исчез в пещере.
С минуту Энди стояла, не двигаясь. Когда она вновь пришла в себя, ноги ее сами собою засеменили к убежищу тепла и отдыха. Неужели ее желание просто так исполнится? Безвозмездно?
Она проспала весь день и всю ночь. На следующее утро наставник не стал заставлять ее входить в контакт со Стратой. Они уселись за стол и Ерса разложил перед ней деревянные карточки. Эта была та же история, которую когда-то ей рассказывал Падиф. И она высказала старику те же сомнения, что и раньше.
– Малочисленны и слабы были высланные талены, но они были. И если бы не их выдержка, не их верность, кто знает, каким был бы сейчас мир? – Ерса тяжко вздохнул, – Однако, я и другие считаем, что талены не были так сильны, чтобы справится с Зимой в Бринчатых скалах. Основания испытали смерть с убийством Тулона и слабо доверяли теперь остальным людям. Что-то или кто-то помог Страте остаться в мыслях таленов, помогло выжить, – учитель кивнул, соглашаясь сам с собою, – Ты также не осмыслила еще один факт: скорую и неожиданную кончину Конта. Он, сильный телом, здоровый и, судя по свидетельствам автора летописи, полный целей и мощи, вдруг умер без видимых причин?
– Вдруг просто время пришло? Вроде он жил очень долго.
– Мы не уверены, но предполагаем, что кто-то мог желать его смерти. Когда именно скончался правитель?
– Перед началом продвижения к Цараненным горам… – пробормотала она.
– А кто находится сейчас в Цараненных горах?
– Ярики… Как?! Вы думаете, что… Он не умер?
– Может быть. Мы не знаем.
Энди хмыкнула.
– Я раньше не придавала этому значения, но сейчас задумалась. Ледяная армия спустилась вместе с валеном с горы, так? Но откуда там появился сам вален? Он что, сидел там все это время? И кто он вообще был? Или она? – спросила девушка.
– Вален был, это абсолютно точно. Записей о его внешности не сохранилось, также как нет записей о внешности и имени Первопроходца. Насчет имени валена… Ты думаешь, что понятие «вален» определяет род занятий человека, как именование таленом или яриком? Нет. Когда человек с Ледяной армией спустился с Ревен, он так и назвал себя – вален – чужой. Откуда Чужой оказался на Ревен? И самые мудрые тебе не скажут этого…
– Ладно, а лидер яриков? Ваши летописцы говорят, что он испускал молнии и оружия людей не могли причинить ему вреда – он что, был непробиваемый? И что это за молнии такие?
– Я не могу ничего сказать больше, чем ты прочла. Лидера яриков видели немногие, но они описывают его именно так, – только и сказал Ерса.
– Но как же это возможно? Как можно быть овеянным светом, как можно пускать светящиеся шары?
– В этом его секрет, самолин. И секрет не только его. Ярики используют неподвластное нашим кузнецам и мастерам оружие. Оно горит и испускает молнии. Признаюсь тебе, самолин, насчет оружия тебе лучше узнать у Падифа. Он – воин, – старик заерзал на стуле.
– Ладно. А Берейтор? Почему никто не знает, как именно он умер?
– На самом деле, тело Берейтора так и не обнаружили. О том, что Берейтор был убит, мы можем знать только от его убийцы.
– Невероятно! Но если его тело не нашли, то может, и не факт, что он умер?
– Точно! – одобрил ее предположение старик и прищелкнул у нее перед носом пальцами.
– Это что, какой-то сговор? Куда же делся Берейтор?
– Не знаю! Но его больше не видели.
Энди, услышав это, хмыкнула и хохотнула себе под нос.
– Чему ты смеешься, самолин? – дружески, но в то же время настороженно осведомился Ерса.
– Да я вот тут подумала… Хотела узнать все об этом мире от вас и Падифа, а оказывается, что вы сами ничего не знаете…
– Хм! – в свою очередь засмеялся наставник, – Не суди раньше времени! – только и сказал он, и, кряхтя и отдуваясь, встал и направился к кострищу, оставив ее в растерянности.
Энди подошла следом за учителем к костру.
– Ерса, а каким был Падиф раньше?
– Хм… – старик задумался, потом хмыкнул еще раз. Среди его запутанной бороды мелькнула улыбка. Энди пристально следила за выражением его лица, пока картины прошлого проносились в голове старика. Вздохнув, Ерса поглядел на девушку, и она увидела в его глазах какую-то обреченность наполовину с гордостью, – Как он называл тебя, самолин? – напомнил ей старик.
– Квален – близнец.
– Таким учеником он и был.
– Был? – переспросила она тихо, но не получила ответа.
Старик рассказал ей про Нарве. Этот появился, когда талены позабыли основания – им снова стали требоваться слова. Когда жители равнин и скал объединились, Филипп объявил всеобщим языком именно Нарве, потому что его могли понимать все: и те, кто умел входить в Страту, и те, кто нет. Правда, Нарве отличается у леканов и ревенов. Леканы живут в лесу, больше всего общаются с Квирнаром и Ламаром, потому и язык их похож на скрипы и шелесты деревьев. Ревены – обитатели скалы, водопада и холмов – говорят звуками воды, камней и сквозных ветров.
– Мы редко пользуемся словами, как, наверное, Падиф уже не раз тебе говорил. Нарве и твой язык – это средства лжи. Знаешь, у первых таленов даже не было таких понятий, как обман… Ведь люди просто не знали, что это! И когда появился Нарве, таленам стало сложнее понимать друг друга. Темные это были времена – ты можешь себе представить, чтобы не уметь выразить все, что нужно знать другому? Конечно, ты не можешь.
– Еще бы! Ведь моему языку уже тысячи лет! – невольно вырвалось у нее, а Ерса посмотрел на нее задумчиво и удивленно.
В ее прошлом этот язык был наречием всей планеты. Когда различия между народами стерлись, отпала и необходимость в разных языках. Она с трудом могла представить себе людей, которые общаются друг с другом через некую витающую вокруг силу. Она не могла видеть в этом свободы. Она не могла видеть за этим личности.
В свободное время она либо тренировалась с Кристо, либо писала стихи. Они возникали в ее сознании в ответ на тревоги, которые не могли разрешиться.
Серые дни уносятся прочь,
Невозможно тоску их превозмочь.
Каждый день начинается как вчера,
И время остановилось на отметке утра.
Массы людей движутся снова,
Причин для них нет сбросить оковы…
Они не знают, что томится в тюрьме
Их желание жить не во тьме!
То есть сила мира влечайшая,
И не понять ее света тому,
Кто разум свой заточил в кандалу.
Тот дух страдает и воет ночами,
Ограничившись ничтожными снами,
Его топчут ногами подражания,
Следуя на поводу животного начинания.
Но среди унижений и страданий души,
Найдутся образцы чистоты из глуши,
Ибо единицы их живут в том месте,
Где не высказывают мнения в ложном жесте.
Те люди – изгои, их не понять никому,
Но они наденут корону тому,
Кто не забудет себя в угоду другим,
Когда станет мир иным…
***
– Ничего я не вижу! – притопнув ногой, она с силой сжала кулаки, – Я стараюсь, но ничего не выходит! – изо рта ее вышел белый густой пар, и она, сдвинув брови, бросила суровый взгляд вдоль холмов.
Ерса, стоящий немного поодаль, посмотрел на нее спокойно и устало.
– Не нужно стараться и пыжиться! Все должно идти не от твоего мозга, не от четких, намеченным тобою действий, а от твоего сознания. Открой его миру, дай ему войти в тебя, но не позволяй властвовать. Дай ему заглянуть в тебя, но показывай лишь то, что хочешь сама. Ты не понимаешь меня? – с нотами отчаяния в голосе сказал он.
– Я понимаю, что ты хочешь но я не знаю, как это сделать! – всплеснула руками девушка, – Я пытаюсь, но ведь нельзя просто вырезать в черепе дырочку, чтобы туда ветром занесло Инскримен! Или мне втягивать информацию через ушные раковины? Или заглатывать через открытый рот? Все это – слова, а на самом деле? Нельзя же научиться входить в Страту, испытывая физические ощущения?! Не могу же я учуять запах ветра, услышать шум его в ушах, углядеть, как он поднимает пыль, ощутить, как он поднимает волоски на коже, – и принять Квирнара?! – и она бессильно опустила руки.
– Я могу лишь помогать тебе советами, которые ты, похоже, не слышишь вообще, – категорично отрезал ее жалобы Ерса, и на лице его появилось еще больше морщин, от чего он стал выглядеть даже воинственно, – Тебе нужно всего лишь жить! Скажи мне, самолин, ты живешь?
Энди замялась с ответом. В поисках слов она посмотрела далеко, в горизонт. Там, за кромкой белой полупрозрачной дымки было маленькое желтое солнце. Его редкие и тонкие лучи распластались на покрытых коркой снега холмах. Свежие тени улеглись на земле, отчего свет солнца казался еще ярче. Изредка голубой купол над головой прочерчивала широкими взмахами крыльев птица. Не было ничего особенного в этой запустевшей, словно бы оголившейся на зиму земле.
– Нет. Я вижу жизнь вокруг, но я не чувствую ее. Я пытаюсь как-то расшевелить себя, завлечь свое сознание чем-то… Но я отчасти притворяюсь, что занятия языком мне интересны, что стихи приятны, что наши разговоры захватывают. Нет, я не говорю, что мне это безразлично, я действительно хочу делать все это и берусь за дело по доброй воле. Но я скучаю по дому, по своему дому. И не понимаю, почему я еще здесь, почему не ищу его… Почему верю вам с Падифом. Я здесь как с другой планеты. Но что-то неотвратимо близкое чудится мне порою здесь… – запнувшись, она задумалась, – Мне просто нужно знать, как я здесь очутилась. Нужно знать, что с родными. И от этих мыслей не избавиться.
Она отвернулась, чтобы Ерса не мог видеть ее лица. Холодный ветер обдувал ее кожу и успокаивал сознание. Она вздохнула несколько раз глубоко, прежде чем снова взглянуть на учителя.
– Самолин… мне ничего не остается, – извиняющимся тоном проговорил Ерса, проворно прыгнул к ней и сжал рукой ее лоб.
Жгучая волна окатила мозг Энди. В муке она сжала губы и крепко зажмурила глаза, а когда открыла, то стояла за спиной Ерсы. Старик, немного нагнувшись, протягивал руки к ее лбу, а лицо ее исказилось в маске боли. Тяжело двигая ногами, она обошла вокруг наставника и встала с противоположной стороны, у себя за спиной. За это время ни она, ни дряхлый лохматый старик не пошевелили ни одним членом, будто застыли.
– Эй! – в замешательстве крикнула она и помахала перед своим лицом ладонью, – Что же происходит? – прошептала она и дддщоглядела себя с макушки до подошвы сапог.
У нее была бледная и тонкая кожа, волосы свисали лохмами, а глаза блестели ярче обычного. Она выглядела изнеможенной на фоне свежего зимнего пейзажа. Она не двигалась – в лице ее была боль.
– Я умерла? – крикнула она, удивляясь, что ей не страшно. Но, похоже, она кричала без звуков – они просто не выходили из ее горла.
А может, это сделал Ерса?
Не разбирая ответов на свои вопросы, она поплыла к краю плато – она стала будто невесома. Она заглянула в Мертвое озеро и смотрела в него долго. Ее отражение было четким и ярким, словно она светилась изнутри.
Она снова посмотрела на себя и Ерсу: очертания их тел размазались, как и все остальное вокруг, и растворились, обнажив плохо освещенную пещеру, где она изучает с Ерсой Нарве. Она подошла к столу и увидела, как она усердно пишет что-то, а наставник, склонившись над ней, терпеливо поправляет ошибки. Лицо ее кажется заинтересованным, но в глазах нет страсти. Они затуманены чем-то внутренним, или, наоборот, чужим. Прошлое и настоящее сливаются в этом взгляде, отчего он кажется рассеянным.
Слабый свет проникает сквозь прутья металлической решетки. Она стоит над каменной кроватью, на которой лежит ее тело. Вдруг глаза ее открываются и бесцельно проводят по камере, а губы движутся в тихом шепоте. Нагнувшись, она пытается разобрать слова, но это бред. Под глазами у нее синяки, кожа обвисла на скулах…
Она закрывает глаза. Она не хочет больше видеть себя. Это не она – это слабое тело не ее.
Она видит свою комнату в Кейп-Тире. Она поднимается с кровати. Голова болит, перед глазами прыгают пятна. Какой же правдоподобный сон она видела! Котя предал ее в этом сне, а люди могли рыться в ее голове.
Энди выходит в гостиную. В окне стремительно проносятся автомобили, а комнату освещает яркое, по-летнему желтое и знойное солнце. Но ведь сейчас весна! Встревожившись, она идет в кухню и видит там свою мать, выпекающую для нее завтрак, а за столом, задрав ноги, сидит она, только ей сейчас около четырнадцати лет. Она помнит это утро. Было лето, середина июня…
Тут ее словно выхватывают за живот и вырывают из этого воспоминания. Что-то темно-зеленое колышется рядом с нею: листва. Приподнявшись на локтях, она осознает, что лежит прямо на кроне деревьев. Сверху – только лиловатое холодное небо. Подавляя панику, она поднимается во весь рост. Ветер раскачивает кроны, и она, словно в колыбели, раскачивается вместе с ними. Она пробует смеяться, но только рот широко открывается, оскаливая зубы. Неподалеку, так же легко, как она, стоит на зеленой кроне юноша, облаченный в черные одежды, а рядом с ним лежит какая-то девушка. Это Падиф и она сама. Ее прошлая я истошно завопила и тут же сорвалась с кроны. Падиф нырнул за ней в листву. В этот же миг кто-то или что-то будто потянуло ее за лодыжки, и она ухнулась вниз.
В следующий миг она вздохнула сильно и глубоко, распахнула глаза и увидела, как Ерса отнимает руки от ее лба. Ветер дунул в ее сторону, и она почувствовала, как он ласкает ее щеки, норовит прокрасться в рукав, за подол куртки. Энди закрыла глаза от удовольствия, когда вдыхала его свежий, терпкий аромат, которого раньше она не замечала. Облизывая зубы, она почувствовала горький вкус.
– Я впустил тебя в твое сознание. Я не знаю, что ты увидела, но это было единственной правдой, в которой нельзя усомниться, – сказал Ерса, когда она посмотрела на него.
Сегодня наставник больше не трогал ее, предоставив самой себе.
На следующее утро она вышла на Предзакатную ступень и, как обычно, увидела учителя в центре площадки. Фигура его была неподвижна, как будто он и не дышал, глаза были закрыты, а лицо расслаблено, будто во сне. Она покачала головой и увела свой взгляд вперед, дожидаясь пробуждения старца. Это случилось скоро – не прошло и минуты, как Ерса открыл глаза и вопросительно воззрился на нее.
– Как ты быстро! Я думала, придется ждать еще с полчаса, как обычно… – не успев остановить себя, бросила она вместо приветствия.
– О, я просто наткнулся на тебя, едва ты проснулась! – заулыбавшись, пояснил наставник.
– Я хотела поговорить, учитель… – неуверенно начала она.
– Продолжай, пожалуйста, – сказал он и предложил выйти на равнину.
Ерса соскользнул с отвесной стены ловко и быстро, почти не касаясь ступенек. Физические способности дряхлому ревену заменили основания. Приученная наблюдать присутствие этих сил, Энди отметила, что в спуске учителю наверняка подсобил Квирнар, основание воздуха.
– В этом мире я еще не выучила ничего, кроме лишений, кроме жестокости и непреклонной решительности людей, окружающих меня. Я не вижу здесь ничего, за что стоит бороться. За что стоит учиться и спасать этот мир. Что подстегивает меня? Простое желание не умереть? Я не говорю – выжить, потому что я не живу… Да, да, где то, о чем я скажу «мне нравится это»? – прошептала она и уткнулась взором в небо. Но в голосе ее не было отчаяния, скорее, тоска.
– И ты решила что-нибудь? – через паузу, медленно и спокойно проговорил Ерса.
Она не сразу ответила.
– Я не хочу быть жалкой. Я попробую стать валеном.
Она сказала это, она ожидала, что в этот момент в душу ее упадет камень, но этого не произошло. Она не ощутила того, на что рассчитывала. Ерса тоже не стал радоваться и хлопать в ладоши. Словно перед ними открыли занавес, а на сцене никого не оказалось: ни актеров, ни действа. Энди нахмурилась.
– Будь осторожна, Энди, – услышала она плавные, непохожие на скрипучие звуки Ерсы, голос, и удивленно подняла на него взгляд. Учитель смотрел на нее неподвижно, – Каждый шаг делай осознанно. Не позволяй решениям возникать бездумно в твоей голове.
– Это решение – осознанно. Я говорю «попробовать», потому что я не стану валеном, пока не найду здесь то, что полюблю. И сейчас хочу найти это.
– И еще… – чуть слышно добавила она, – Я не оставлю надежды на возвращение домой. Никогда.
***
Каждое утро она выходила на пробежку по Уделимым холмам. Открытое пространство сначала пугало ее, но после страх прошел. Бег укрепил ее тело и мысли: она легче переносила боль в голове, длительные засиживания за учебой или тренировки по вхождению в Страту.
Во время пробежек она не отдалялась от Предзакатной ступени, боясь обнаружения другими таленами, но однажды она едва не наткнулась на человека. В тот час сумерки, соревнуясь с туманом, еще накрывали землю. Когда она остановилась, чтобы отдышаться перед обратной дорогой, взгляд ее случайно наткнулся на что-то, двигающееся вдалеке, быстро и плавно. Она упала на твердый снег. Когда всадник растворился в дымке, она еще долго лежала неподвижно.
Вернувшись в пещеру, она обо всем рассказала учителю. Ее опасения Ерса воспринял серьезно и пообещал усилить защиту Предзакатной ступени и разведать, было ли замечено ее присутствие в Уделимых холмах. В тот же день он куда-то ушел, и она несколько часов просидела одна на своей кровати, вздрагивая от малейшего шороха. Вернувшись, наставник объявил, что шуму о незнакомке в холмах он не слышал, но предупредил ее, чтобы она была осмотрительней. С того случая она выбрала для себя новый маршрут, который пролегал за наиболее высокими холмами на востоке.
Каждый день Ерса обучал ее Нарве. Она усердно трудилась, выполняла все задания, что давал ей учитель, и была довольна собою, когда наконец-то смогла самостоятельно прочесть и понять смысл текста на этом языке. Это была мифическая история о том, почему река разделилась на два притока. Автор спорил с собой, считая, что это произошло во времена разлада среди таленов или что это талены нарочно разделили реку, чтобы запутать яриков.
Она поняла, как организовывалось правление в таленском обществе. Формально, любой мог стать правителем, но к претенденту предъявлялись такие требования, которые могли вынести только подготовленные с малолетства люди. Они должны были ладить со Стратой лучше, чем с собственными руками, обращаться с оружием и знать тактику боя на уровне полководцев, но самое главное, им должны были доверять другие ревены. Немногие были готовы посвятить себя достижению этого идеала. Потому на горе и образовалась династия правителей: уже несколько столетий ревенами руководила одна семья, в которой к правлению начинали готовить с рождения.
Эти дети не проводили свою юную жизнь изолировано: они общались со всеми ревенами наравне, но одновременно учились больше, чем сверстники. Они взрослели быстрее своих друзей и уже в юношестве проявляли способности и мудрость. И заслуживали того, чтобы быть правителями.
Леканы же избрали более легкий путь – со времен войны Равнин и Скал у них утвердилось престолонаследие. Но каждый новый правитель всегда удовлетворял потребностям народа.
– Ерса, я не пойму вот чего: получается, что король ревенов не может быть полновластным правителем, если его решение может оспорить любой из племени? – спросила она, напряженно хмурясь.
– Действия правителя не могут быть восприняты враждебно среди племени, ибо ревены, выбирая руководителя, тем самым высказывают ему безграничное доверие. Но, если действия правителя приводят к ошибке, то он больше – не правитель.
– Вот почему Падиф требовал от меня доверия к себе! Потому что я отдала ему право быть моим… проводником в этом мире.
– Именно поэтому, – с улыбкой подтвердил наставник, – Именно поэтому я требую от тебя подчинения – потому что ты была вверена мне Падифом.
– Но скажи мне, верно ли говорю, что ревены очень серьезно карают за ошибки? Цена за ошибку так велика от того, что путь к ней всегда тщательно продуман. Так?
– Ошибка талена есть результат ошибки в его сознании. Чтобы найти ее, он возвращается к истокам. Это делается, чтобы прийти к истине, ибо только истина важна для талена. Чем более трудна ошибка, тем более она разрушительна. Ошибка мальчишки в уроках не сравнится с ошибкой мудреца, ошибка воина в битве приведет только к его смерти, а ошибка командира приведет к смерти целой армии.
– Да, но ведь человеку свойственно ошибаться! Ошибка ведь может быть случайной, так?
– Нет случайностей, самолин! Все – это результат наших действий, обдуманных или бессознательных. Случайность? Этого слова не было до войны, до раскола в рядах таленов, ибо раньше люди были разумнее и могли отвечать за свои поступки. Случайность придумали те, кто желает оправдать свои действия, кто желает скрыться от реальности, – глаза наставника гневно вспыхнули, и этот блеск показался ей знакомым: так же сверкали глаза Падифа, когда он серчал на нее.
– Хорошо. А дети правительствующей семьи, они когда-нибудь выбирали путь, отличный от правления? – перевела разговор она в другую сторону.
– Да, были в семье подобные… – тихо сказал Ерса через паузу, и почему-то в голосе его была печаль.
– И что с ними стало? – проникновенно спросила она.
– Они пошли свои путем, – холодно ответил Ерса.
Очевидно, что учитель не хотел говорить об этом. Но она решила попытать на эту тему Падифа, когда тот вернется.
– А леканы… Как они обучают наследников, чтобы у тех не возникло противоречивых идей?
– Леканского наследника воспитывают исключительно леканы, и главенствует над воспитанием сами родители, в отличие от ревенов, где отец и мать отходят от ребенка. Традиции в правительстве леканов играют важнейшую роль.
Она многое узнала о военной истории Инскримен. После объединения таленов, следующее после Ледяной битвы сражение произошло через несколько лет. И то – тогда талены сами решили наступать на Цараненные горы. На полпути их встретило яриковское войско, словно они знали о наступлении. Лидер яриков, Фиолетовый, был с ними. Он уничтожил всех таленов, вышедших в бой. Тогдаший лидер ревенов, Варкас, и его близкие друзья погибли, а Филипп отдал свою жизнь Ламару, чтобы похоронить остатки яриков в мощном землетрясении. В черноте этих дней руководство взяли на себя сыновья Филиппа и Варкаса – Притчет и Искриан.
Теперь основной задачей обоих племен стала подготовка к скорому нападению яриков, которое было очевидным после разгрома. Прошло не более трех месяцев с того сражения, как ярики появились на рубежах Ревен. К счастью, это нападение было отбито. За этим последовал двухгодичный перерыв в битвах. После ярики вновь подходили к границам Ревен, видимо, усмотрев там ядро угрозы, но леканы подходили вовремя на помощь и нападения отбрасывались назад вновь и вновь. Со временем крупные боевые действия прекратились: война превратилась в мелкие стычки.
Этот период затянулся на тридцать с лишком лет, а после этого новая крупная битва состоялась в самом центре Уделимых холмов. Что самое странное, эта битва была согласована. К ревенам от яриков приехал посланец, передавший желание своего лидера биться. Правители таленов недолго обдумывали этот вопрос. Объявив своим людям о посланнике, они увидели утомление на лицах соплеменников. Людям хотелось скорейшей развязки войны, и они готовы были погибнуть за свою честь, чем жить далее в ожиданиях. Поэтому предложение яриков было принято.
В этот раз самые сильные талены не выходили открыто на поле боя, но отсиживались в укрытиях и действовали оттуда. Не подвергаясь риску, они могли эффективнее защищать бойцов в отрытой схватке. Ярики не изменили своей тактики, и бились быстро и ожесточенно.
Фиолетовый лидер снова появился в разгар битвы, но на этот раз ему пришлось сосредоточить свое внимание только на Притчете – лидер леканов был достоин самого валена, когда бился с врагом. В это время остальные талены смогли вырезать яриков. Их лидеру пришлось бежать
После поражения ярики больше не изъявляли желания большой битвы, но и мира не хотели. С тех пор сменилось два поколения. Ревенами правит Танхет, леканами – Леран. Некрупные стычки с яриками продолжались и продолжаются до сих пор.
– Ерса, почему основания содействовали войне? Ведь тогда, когда погиб Тулон, они перестали содействовать таленам, ибо с помощью них совершилась смерть, а тут получается, что основания чинят разрушение направо и налево… как же так?
– Ты права, но я объясню тебе. Тогда основания отвернулись от таленов, потому что была пролита таленская кровь. Кровь того, кто умел входить в Страту, кто был частью ее… Уничтожая яриков, основания уничтожают враждебно-настроенных к себе людей. Понимаешь ли, самолин, если попросить основания в содействии убийству талена, меня, например, то тот, кто это сделает, навсегда лишится возможности входить в Страту. Сознание каждого из таленов – это составляющая оснований, их часть. А ярики представляются совершенно чуждыми Инскримен, поэтому Ламар, Квирнар, Илень и Селемер содействуют их смерти… – Ерса приостановился, но в глазах девушки было неверие, – Основания есть в каждом окружающем предмете: в этом столе, в камне, в тебе, во мне, в Цараненных горах, но не в яриках.
– Вы так говорите, как будто ярики – не люди, а отбросы этого мира… – прошептала она и стиснула кулаки, – Как могу я узнать, кто прав, а кто – виноват?
– Самолин, в этом суть войны… – попытался было вставить Ерса, но Энди повысила голос.
– Тогда почему же вы проигрываете? Почему? Может быть, дело не в воинской подготовке и количестве оружия, а в вашем отношении к разрушению, к этой самой войне? Вы считаете, что, если вы – талены, то вы лучше своих врагов? Хм… По мне, так вы такие же безжалостные убийцы, как и они!
– Почему ты так думаешь? – старик покачал головой, но голос его был спокоен.
– Хм! Ваш летописец описывает жестокость яриков, их ужасное оружие, но ни словом не говорит, какой ужас творили талены на полях битвы! Не надо делать из таленов праведников только потому, что они могут общаться с основаниями. Я не говорю, что вы ведете неверную войну, и я все так же буду продолжать обучаться у вас, но… Война ужасна с обеих сторон, и здесь не может быть хороших и плохих… Знаете, как говорят? На войне все средства хороши… Но также на войне все люди одинаковы.
Ерса улыбнулся, но ничего не сказал, а она переключилась на другую тему.
– А что осталось после землетрясения?
– После землетрясения осталась глубокая впадина. Эта впадина долго оставалась забытой, но один ревен, выполняя поручение Танхета, обнаружил удивительные свойства этого места, которое позднее было названо Салиест Темпела. Там образовалось озеро с подземным источником, и вода в нем целительна, а Селемер в водах его не требует энергии взамен на исполнение просьб…
– Да, да, я помню – Падиф рассказывал мне про тот случай… Тот юноша спасался от яриков и озеро помогло ему… Там потом построили две башни – Глаза равностояния… да? – и она с надеждой посмотрела на старика.
– Падиф сказал тебе, кем был тот юноша?
– Э-э-э… Сказал, что это был родственник правителя… – пожав плечами, сказала она, и тут же насторожилась, – А что?
Но Ерса только кивнул.
Она продолжала тренироваться входить в Страту. И однажды у нее получилось. В какой-то момент мир остановился для нее, и ее сознание оказалось в темноте. Но это была не та, привычная темнота из ничего. Она была эластичной, упругой, наполненной формами и эхом множества звуков. Она упорно искала что-то там.
Неожиданно она услышала странный шелест, словно издалека приближался ураган, но звук не возрастал, а непрерывно жужжал вокруг. Она, как учил ее наставник, ухватила этот звук, сохранила его рядом, удержала тем мнимым усилием, которое определяет иллюзорную видимость человеческих усилий в Страте. Шелест остался, и спустя некоторое время уже не требовал от нее концентрации. Следующим стал цвет, разбавивший мглу. Белые, серые, красные и желтые блики поплыли перед ее глазами, и она так же задержала их. Когда краски укоренились в ее сознании, она отвлеклась и от них. Она ощутила этот момент, момент, когда принуждение становится излишним.
Страта не был потусторонним миром, или миром, которой человек создает в своей голове. Это был тот же Искримен, только другой. Здесь нельзя было что-то создать – можно было менять только внешний мир, Инскримен. Страта уже был в абсолютной гармонии. Все здесь имеет свое место, свое назначение и цель, и нельзя так просто взять что-то, не отдав взамен. Этот мир – хранилище любой информации, которая есть в Инскримен, в нем существуют все возможности, которыми может обладать человек. Это безграничное вместилище абсолютно всех явлений, которые могут произойти, только они еще ждут своего открытия.
Энди поняла это, едва картинка перед ней обрела предметы, четкость и ясность. Она находилась на Предзакатной ступени, только ощущала ее не так, как раньше. Она слышала, как перемещается червячок в корнях мха под снегом. Лучи солнца стали намного ярче: взглянув на них, она увидела мельчайшие крупицы, из которых и состоял свет: фотоны… Вспомнив о чем-то, она повернула голову. Рядом с ней стоял Ерса. Он весь светился, облаченный в прозрачное сияние. Она не могла видеть этого блеска, но могла его ощущать, чувствовать, просто знать, что оно есть. Старик был одет в свои лохмотья, но вместо одежды она видела тончайшие нити. Лицо учителя было покрыто сумрачной тенью, но она могла видеть пристальный взгляд, устремленный прямо на нее, и она поняла, что он тоже здесь, рядом с ней.
Энди захотела увидеть Мертвое озеро. Ведь тогда она увидит причину ужаса, что таится в черных водах. Она сделала первый шаг, но движения ее словно не было: ни напряжения мышц, ни равновесия, ничего. Но она продвинулась вперед. И тут ей в голову вошел, мягко и плавно, шелестящий голос Ерсы:
– Не надо, рано… – плавно разнеслись по ее голове эти слова, но она не слышала звука в них. Она словно отследила их ход в своей голове, как ход мысли…
– В мире Страты вещи такие, какие они есть, – снова услышала она.
Энди растерялась. Она не знала, как ответить ему. Она задала свой вопрос. Но ничего не вышло. Она попробовала еще раз, но краски перед ней вдруг побледнели. Спохватившись, она удержала Страту перед собою, но пытаться заговорить больше не стала.
– Не напрягайся. Дай себе выбрать подходящее течение для твоих мыслей… – поняла она наставление Ерсы.
Следуя совету, она просто стала думать о своем вопросе. Но мысли ее вдруг завертелись вокруг другого, и это другое начинало волновать ее. Неожиданно она ощутила присутствие в себе неведомой, мощнейшей силы. Она была везде, вокруг нее и в ней, и настойчиво ждала чего-то. Она была настолько громадна, что не могла долго пребывать в ней. Энди чувствовала, что она скоро уйдет из нее, но не хотела отпускать, сама не зная, почему. И тут до нее донеслась мысль Ерсы:
– Передай ему свою мысль!..
Энди зажмурилась, ощущая, как разрастается эта сила, как она вторгается в ее голову, забирает оттуда ее мысли и уходит к Ерсе, соединяясь с ним.
– Как же вынести отсюда что-то в Искримен? – спросила она.
И тут же поняла ответ:
– Проси. Только помни, что ты должна восполнить свою просьбу теми средствами, которыми готова пожертвовать… Пусть соразмерна им будет твоя просьба…
– Подними снег на плато, Квирнар! – пронеслась в ее голове мысль.
Обратив взгляд на камень, она увидела, как крупицы снега поднимаются с его серой поверхности, обнажая блестящий лед… Мощный порыв неразборчивых голосов, беспорядочных пейзажей, лиц и предметов ворвался в ее голову, и ее словно вышибло из Страты и бросило на холодный, скользкий камень. Со стоном подняв голову и посмотрев вверх, она увидела, как снег медленно кружиться у нее над головой.
Очнулась она уже лежа в кровати. Ерса копошился с костром, по-видимому, собираясь готовить пищу. Она попыталась встать, но резкая боль по всему телу сокрушила ее усердие, и она с глухим писком повалилась обратно на подушку. Наставник услышал ее и, бросив греметь кастрюлями, проворно подошел к ученице.
– Как ты себя чувствуешь? – еще в пути выкрикнул он, не дожидаясь вежливого приветствия.
– Так, как будто по мне пробежался табун лошадей… – слабо проворочала языком она, а Ерса, встав у изголовья кровати, рассмеялся.
– Это хорошо, это хорошо – шутишь… Давай, вставай, отобедаем, а то ты уже полтора дня валяешься!
– Что, правда? – прошептала она больше для себя самой, и тут же почувствовала, насколько ввалился ее желудок. Подавив болевой приступ, она встала и последовала за учителем.
– Ерса, скажи, у меня получилось? – без длинных прелюдий сказала она, утолив первый голод.
– Да, только ты поскользнулась на обнажившемся льду, – сказал он, и она заметила, что он сдерживает приступ смеха. Она сама не выдержала и захохотала в полную глотку. Их обоюдное веселье растворило неловкость, которая ощущалась в их разговорах, и учитель сам понесся с объяснениями, не требуя от нее конкретных вопросов, как обычно это случалось ранее.
– Энди, это невероятное достижение. Ты не просто вошла в Страту, но и смогла общаться там! Скоро ты научишься присутствовать в Страте и Инскримен одновременно.
– А это возможно?!
– Так должно быть! Именно так и действуют все талены, – Ерса бросил пустую миску на скамью и энергично затряс перед носом Энди руками, жестикулируя, – Все, что есть в этом мире – это отражение Страты. Все наши законы, все принципы чести и морали происходят оттуда. Теперь ты понимаешь, почему так важно для нас иметь доступ к Страте?
– Да, понимаю…
Многое изменилось в ее восприятии. Все предметы вдруг стали казаться незаменимой частью окружающей обстановки, приобрели свой смысл. Очертания мира стали четче, цвета ярче.
– Ты смогла взаимодействовать со всеми основаниями при общении со мной, – продолжил Ерса.
– А как ты там оказался?
– Я последовал за тобою.
– То есть меня можно отследить там? Но ведь это опасно… – взволновалась она и заерзала.
– Да, ты права, поэтому со временем ты научишься защищать свое сознание от постороннего вмешательства, и тогда найти тебя можно будет только естественным путем – только оббегав всю Страту, – успокоил ее учитель, но она не перестала ворочаться.
– Но а до тех пор? Вдруг уже кто-то порылся в моей голове…
– Не беспокойся, я защищаю тебя, – это заявление словно сорвало всю тревогу, и она облегченно передохнула.
– Падиф мне говорил, что можно получать энергию для оснований от других существ и копить ее…
– Да, можно, но этому ты научишься после…
– Хорошо… Мне надо подумать, – только сказала она и вышла на воздух.
Сизые тучи низко нависали над землей, словно готовились упасть с небес. Пушистое одеяло земли казалось грязным и твердым, хотя на самом деле только вчера выпал снег. Ревен безжалостно рассекал облака своей черной стеной, увенчанной острой, матово-молочной шапкой.
Энди теплее куталась в куртку, натягивала шапку на уши – дул промозглый влажный ветер. Она стояла в середине каменной площадки, прыгая с ноги на ногу и пустым, бездумным взглядом наблюдала Уделимые холмы, как слева раздался шорох. Девушка замерла, широко раскрыв глаза, а потом резко обернулась. У спуска на отвесную лестницу стоял человек в черных, запорошенных снегом и грязью одеждах. Лицо его скрывал капюшон, но она видела, как ярко блестят огромные глаза, осматривая ее. Незнакомец тоже замер, не отрывая от нее глаз. На поясе у него висел ятаган с черенком в виде дерева.
– Падиф… – прошептала она, еле шевеля губами от холода, – Падиф! – взвизгнула она и бросилась к мужчине, который при ее приближении сорвал с головы капюшон.
Энди, подбежав к другу, крепко обняла его и ощутила, как он исхудал. Она щекой прижалась к его одежде, обвив руками его ребра, и просто тихо смеялась. Мужчина в ответ на ее эмоции слабо сжал ее плечо и отодвинул от себя на расстояние нескольких сантиметров, и заглянул в ее глаза. Этот взгляд… Острый, пронзительный, живой, с ярким огнем в своих глубинах – как она соскучилась по нему! Падиф дружелюбно, тепло улыбнулся ей, и радость скользнула в его сером, овеянном усталостью лице. Она, глядя на него, невольно отметила, что черты лица черноволосого друга заточились, стали еще более прямыми, чем были. Он взял ее руку и нежно, легко потряс.
– Ну как ты?.. – осипшим от мороза голосом прошептал он.
– Лучше всех!
– Да, я вижу… Теперь… – задумчиво пробормотал он, и посмотрел куда-то за ее спину. Она обернулась.
Из пещеры, распахнув руки, вышел Ерса. Он широко, во всю возможность, что давала ему густая борода, улыбался, а глаза источали отцовскую любовь и теплоту. Падиф, будто бы забыв об Энди, ринулся ему навстречу, но они не обнялись, даже руки не пожали. Падиф только преклонил голову, а наставник водрузил свою широкую ладонь на плечо вернувшемуся хозяину Предзакатной ступени.
– Я ждал тебя ночью! – воскликнул Ерса твердым, мужским голосом, которым он еще ни разу не говорил с Энди.
– Да, я и сам рассчитывал на это! – активно закивал головой Падиф, и в глазах его промелькнула скрываемая причина этого.
– Это он задержал тебя? – вкрадчиво прошептал старик и тревожно нахмурился.
Падиф же тайком покосился на Энди и заговорил о чем-то со стариком – она чувствовала, как они перекидываются мыслями. Ее не обидело то, что ее ушей сторонятся: это казалось ей естественным и даже правильным.
– Ты останешься с нами поужинать? – учтиво поинтересовался Падиф, когда закончил свой рассказ.
– Что ты, какой ужин! Ты на ногах не стоишь – иди, отведай моей стряпни и отдыхай! Я не стану тебе мешать – встретимся, когда ты придешь в норму! – замахал на него руками Ерса.
– Да, – уступил ему Падиф, и они вместе со стариком посмотрели на девушку, которая тут же засмущалась под пристальным взглядом вернувшегося друга. Он поманил ее рукой, и она послушно приблизилась к ним.
– Что же, самолин, вот и конец твоему обучению у меня, – заговорил неожиданно торжественно Ерса, чего девушка не ожидала, – Падиф поможет тебе войти в этот мир и стать достойной частью его. Мое же участие в твоем воспитании окончено.
– А мы еще увидимся? – ребячески наивно спросила она.
– С тобой мы обязательно еще увидимся! – пообещал ей старик, но она поняла, что она имел в виду нечто больше, чем сказал.
Она смотрела ему вслед, пока его тень полностью не растворилась в лесном полотне. Падиф, тоже проводив Ерсу, развернулся и, не сказав ни слова, вошел в пещеру. Энди почему-то не пошла за ним, а еще долго вглядывалась в даль холмов.
Когда она вернулась в жилище, Падиф уже приканчивал миску супа. Он не взглянул на нее, только громче застучала ложка о донышко посуды, и девушка поняла, что ему сейчас не до разговоров. Она прошла к своей кровати и уселась за чтение рассказов на Нарве. Но она не могла сосредоточиться и украдкой поглядывала на хозяина пещеры. Падиф быстро умылся и разделся, не стесняясь девушки. Она увидела четкие очертания его исхудавшего тела и бугристые волны мышц на руках и спине. Сложив свою одежду, он стянул сапоги и рухнул на постель, закутавшись меховым одеялом почти с головой: только лоб и глаза торчали из-под покрывала.
Это было впервые, когда Энди увидела, как он ложится спать. В ней возникло дикое желание подойти к нему и понаблюдать за его сном, но она сдержала себя, напоминая о приличии и уважении. Пока она сама не заснула, Падиф лежал спокойно: вот бы заглянуть ему в голову и подсмотреть, что за мечты исполняются в его снах?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.